Джеймс С. – Вера стада (страница 19)

Шлем черного создания выглядел странно. Безликий, гладкий, но не совсем непроницаемый. Казалось, при определенном освещении удалось бы разглядеть, что под ним скрывается. Лицо, механизм… Возможно, то была иллюзия. Она уставилась в то место, где полагалось быть глазам, и стала ждать.

Он выставил подобие пальца из проволоки, постучал по ее ключице. И произнес нечто вроде «Йез-зин».

– Джессин, – повторила она. – Да, меня зовут Джессин.

Черный палец повернулся к груди существа, дважды коснулся тела. Так, словно кто-то уронил камушки на металлический лист.

– Гор-фалл, – произнес он. Или «Корвалл». Или «Торвалл». Было трудно разобрать, не видя движения губ.

– Гор-фалл, – повторила она. Черный создание поднесло к поясу настоящую руку, взяло небольшое металлическое устройство и протянуло к Джессин. Та не видела раньше ничего подобного, но зависимость устройства от функции возникает не только в ходе эволюции. Она различила ствол и рукоять.

– Пистолет, – сказала она. – Мы называем это пистолетом.

Черное создание направило оружие на стену пещеры. Раздался треск разряда, в стене образовалась выбоина размером с большой палец Джессин. Из нее вырвался фонтанчик пыли.

– Угроза, – сухо проговорила она. – Мы называем это угрозой.

Черное создание вернулось на прежнее место у стены, снова свернулось и застыло в полной неподвижности. Джессин даже не пыталась внушить себе, что оно отключилось. Теперь, разобравшись, что это такое, она видела, что голова – или шлем, или как это лучше назвать – настроена на слежение за пещерой. Часовой или тюремщик. Ничего нового. Она отошла к дальней стене, чтобы не преграждать никому путь, и села. Прежние страхи и паника ушли, а теперь из Джессин вытекала и боевая ярость, после которой оставалось бессилие. Ну и пускай. Она многие годы провела, будучи без сил. Научилась заставлять себя работать над сложными задачами, когда все тело взывает об отдыхе.

Мужчина с женщиной проводили среди детей что-то вроде переклички. А может, вели урок или творили молитву – без контекста не поймешь. Как ни удивительно, контекста хватало. Начиная с падения Анджиина Джессин приучала себя толковать поступки существ, с которыми у нее было меньше общего, чем с гороховым ростком. Она до сих пор не знала, в каком цветовом диапазоне видят карриксы, насколько чувствительно их обоняние – если они вообще используют хеморецепторы. Их природа и облик оставались черным ящиком с единственной надписью: «Не справишься – умрешь».

А теперь она в плену у людей. Если те улыбаются, она понимает, что это значит. Общих слов нет, но можно переговариваться жестами. Наблюдая за ними, она в целом понимает, чем они заняты. В сравнении с пьющими ночью, рак-хундами или карриксами эти люди были для нее ясны, как внятная предупредительная табличка.

Да, они пережили ужасное сражение. Да, очень может быть, что они убьют пособницу своего врага. Да, она пленница этого Черного, так же как раньше была пленницей Третьего Садовника. А все же здесь – ее родичи и враги ее врагов. Тревога была ей знакома. Джессин жила с ней, сколько помнила себя. А вот надежда на будущее была ей внове.

Если бессмертный враг карриксов – это люди, если империи противостоят ей подобные, значит может найтись место, куда она скроется. Безопасное место, где не просыпаешься в ожидании смерти или работы до самой ночи, работы на тех, кто готов ее убить.

Или их все же найдут, или Третий Садовник отправится на поиски своей заблудшей овцы. Этот недоделанный Черный на вид не выстоит даже против одного воина-каррикса, а тем более – против всей охраны кораблей. А чтобы убить всех этих детишек вместе с круглолицей женщиной и вооруженным мужчиной, хватит одного рак-хунда.

Или Черный решит, что от нее нет проку, и прикончит ее, не дав времени придумать, как спасти их всех от исчезновения в пучине войны. Чтобы не выдать их всех, придется уйти. Надо уходить, пока они ее не убили. А ей как никогда в жизни хотелось остаться.

Девочка с короткими светлыми кудряшками отделилась от своих и направилась к ней. В руках она держала большой лист с кучкой чего-то похожего на вареные зерна. Джессин улыбалась, не меняя позы. «Можно подойти, я не опасна». Черный не двигался, но все видел. Она легко догадывалась, что с ней станется, пригрози она кому-нибудь из детей.

Девочка остановилась в двух шагах от Джессин, положила лист на пол и отскочила. Джессин, поклонилась ей, выждала, пока она не отойдет на безопасное расстояние, и лишь тогда – медленно, осторожно – придвинулась к листу. Зерновая культура, не рис, но очень похоже. Джессин снова села, положив лист себе на колени. Другие тоже ели, зачерпывая кашу двумя пальцами. Джессин последовала их примеру.

Когда она шевельнулась, что-то в кармане стукнуло о каменный пол.

Планшет. Они не догадались ее обыскать, и планшет остался в кармане.

Джессин не поднимала глаз, глядя только на еду. Если этот черный Гор-фалл отслеживает ее сердцебиение и температуру тела, то заметит реакцию, а она не желала выдавать себя даже намеком. Она не позволила себе по-волчьи накинуться на почти-рис, хотя сдержаться было непросто. Внезапно пришло чувство сильного голода, но нельзя было подавать вида, что она к чему-то готовится. Поскольку теперь она именно что готовилась. Поев, она отодвинула лист от себя на случай, если их использовали многократно – кто-нибудь из детей мог его подобрать, не приближаясь к ней. И еще она надеялась показать себя покорной пленницей. Очертания планшета в кармане представлялись ей заметными, как светящийся дорожный знак, но никто не обращал на них внимания. Она уселась на прежнее место. И, отсчитав тысячу вздохов, сменила позу – легла на бок. А еще через тысячу вздохов повернулась спиной к остальным. Затем как можно незаметнее вытащила из кармана планшет, одновременно вытянув ногу в надежде, что это движение отвлечет тех, кто еще смотрит на нее.

Она заслонила квадратик планшета своим телом и взглянула на экран. Карта обновилась. Появился ее лагерь в грушевой роще. И около полудюжины новых записей от других разведчиков. Геологи обнаружили к северу от кораблей несколько источников и проверяли качество воды. Коротенькая статья, посвященная инженерным структурам, требовала словаря – чтобы разобраться, пришлось бы скормить научный жаргон полуразуму, хотя это было написано на родном языке Джессин. Полчаса назад Гаррал Пэр сделал запись об обнаружении чего-то вроде невскрытого склада, почти не тронутого пожаром. Наконец, она нашла на карте, неподалеку от охраняемой зоны, ее планшет. Мужчина с ножом, долбаный тупица, притащил следящее устройство в центр своего лагеря.

Проще всего было бы обновить свой доклад. Ввести что-нибудь вроде: «Захвачена врагом», координаты планшета видны и так. Через Третьего Садовника известие дойдет до карриксов, и те либо придут ее спасать, либо выжгут весь район, списав ее со счетов как допустимую потерю.

Кто-то – как ей показалось, женщина – прокашлялся и заговорил. Тянуть и дальше было нельзя. Работая одним пальцем, она добавила комментарий к последнему сообщению Гаррала Пэра: «Нашла кое-что интересное, стоит обсудить. Сравнить наблюдения». Она ввела координаты со своего планшета и поспешно, пока не иссякла смелость, сохранила написанное.

После этого она повернула планшет экраном к полу, положила голову на локоть и стала ждать, чтобы понять, дорого ли ей обойдется это решение.

13

Сурур из когорты Тлассена, регулятор-библиотекарь Совран, свернулся в своей нише, грезя о материнстве. Он начал жизнь и служение империи (эти понятия обозначались одним словом) в качестве расплодной матки шестьдесят пятого исследовательского корпуса. Все эти годы он большей частью был занят едой и производством пустых яиц для общественных яслей. И хотя его собственный генетический материал в эти яйца не попадал – простой матке не дозволено представлять себя в будущих поколениях, – из произведенных им оболочек развились тысячи карриксов шестьдесят пятого корпуса.

В полусне он снова ощущал наполненность брюшка, неутолимое стремление поглощать камни и кости, а также тайное желание заполнить хоть несколько пустых оболочек своим потомством. Этот честолюбивый порыв побудил его бросить вызов хранителю-библиотекарю своего выводка, которому Сурур сломал правую конечность в надежде занять его место. Во сне он снова вел бой и проснулся, когда рука врага треснула под его тяжестью.

Сурур-Тлассен развернулся, кровь начала заполнять его конечности; в нее стали поступать гормоны и сигнальные белки. Он теперь проводил в дремоте треть жизни – и эта треть в некотором смысле была важнее двух других. Во сне ошеломительный поток стекавшихся из империи данных принимал вид, пригодный для доклада Совран. Эта задача была непосильной для сознания, и в этот день, как и во все другие, поедая мясо черного мааска и сладкий лоррит, Сурур размышлял над тем, что выдаст его разум. Покончив с едой и поняв, как он обработает поглощенную информацию, он сможет обратиться к Совран. Его задача – доложить ей о состоянии империи и затем довести до всех ее волю. Сделав это, он встретится с восемью приданными ему высшими библиотекарями, чтобы оповестить каждого из них о воле Совран, соответственно их нуждам и специализации, и получить ежедневные доклады. Они будут час за часом поставлять ему сведения со всех краев империи, затапливая его разум морем данных. А потом сны, сновидения, черный амаск и лоррит. Так воля Совран ежедневно растекалась по тысячам и тысячам миров, сотням тысяч кораблей, миллиардам и миллиардам карриксов, составлявшим великое, непрерывно растущее тело империи.