Джеймс С. – Вера стада (страница 18)

По пути он придерживал ее за плечо, направляя по тропинке – земляной, судя по ощущениям. Во всяком случае, не гладкой. Временами он что-то говорил, но она не понимала слов.

Поначалу Джессин считала шаги в уме. Тропа извилистая, но она будет хотя бы примерно представлять, как далеко ушла от грушевой рощи. После трех тысяч четырехсот шагов случайная мысль – из чего сделаны его сапоги, из настоящей или поддельной кожи, и шкура какого животного была взята или сымитирована – сбила ее со счета. Джессин попробовала начать с того же места, но теперь усомнилась – не было ли их четыре тысячи триста? – а к тому же не знала длины своего шага и не понимала, что ей даст расстояние, даже если она точно вычислит его.

Она вслушивалась в звуки, которые подсказали бы ей что-нибудь определить, – журчание воды, крик редкой птицы. Но все терялось в шуршании ткани на голове и сбивчивом ритме ее собственного дыхания.

Она дважды поскальзывалась. В первый раз – в луже или ручейке. Когда это случалось, над ней раздавался мужской голос, звучавший, казалось, ободряюще. Джессин цеплялась за мысль о том, что если бы он пожелал ее убить, то сделал бы это в роще. Она достаточно много знала о насилии и сознавала, что принимает желаемое за действительное, но все-таки эта мысль помогала держаться.

Если он понял, что она – на стороне погубивших планету карриксов, то мог замышлять что угодно, вплоть до пыток ради получения сведений, которых у нее не было, а если бы даже были, она не сумела бы ими поделиться. Джессин вспотела, пот щипал глаза.

Раздался новый голос, и мужчина дернул ее за плечо – словно натянул поводья. Потом крикнул что-то в ответ. Послышался еще один голос, определенно доносившийся откуда-то спереди. Женский и недовольный.

– Я Джессин, – прокричала она сквозь душную ткань. – Меня зовут Джессин Коул. Я ни в чем не виновата. Ни в чем. Все это – не моя вина.

Женский голос теперь звучал ближе. Мужчина ответил сердито, повысив голос и чеканя слоги. У Джессин свело живот, к горлу поступила рвота. Если ее решат прирезать, она узнает об этом, когда нож уже войдет в спину. Она крепко зажмурилась.

– Это ничего, – проговорила она и стала повторять: «Ничего, ничего», так, будто мысли вырвались на волю и разбежались. С ее головы стянули куртку, кожи коснулся свежий воздух. Женщина была молода. Широкое, крупное лицо, сальные колечки темных волос. Глаза карие, но такие светлые, что Джессин хотелось назвать их желтыми. Ее взгляд был хмурым, из-за чего – Джессин не знала. На ее легкий поклон женщина ответила кивком.

Мужчина с ножом заговорил у нее за спиной, произнеся более длинную, развернутую фразу. Женщина выдохнула так, что у нее запала грудь, и сплюнула на землю. Она смотрела так раздраженно, что Джессин захотелось извиниться.

Развернувшись, женщина сделала несколько шагов и оглянулась. Затем махнула рукой: «Идем со мной», и Джессин повиновалась. К востоку от них высились скалы, светлые на фоне предвечернего неба. Деревья, решила Джессин, – это дубы и осины. Или их родственники, настолько близкие, насколько такое возможно. Солнце светило ярче, чем она ожидала, ветерок доносил запах близкой воды. Реки или озера. На ее карте не было ни озер, ни рек. Джессин не знала наверняка, но догадалась, что охраняемая зона осталась далеко позади. Она на вражеской территории. Поняв это, она чуть не расхохоталась.

Женщина подвела ее к углублению скалы под тенистым уступом. Убежище напоминало маленький лагерь Джессин в каменной нише, только тень здесь, казалось, была темнее, глубже. Женщина канула в черноту, как камень в море, – скала поглотила ее. Входя в пещеру, Джессин пригнулась. Мужчина шел за ней – в одной руке куртка, в другой нож.

Женщина впереди теперь выглядела угольным силуэтом на черном фоне. Значит, там был источник света, которого Джессин пока не видела. Вонь от серы и дерьма скорее раздражала, чем била в нос. И еще она уловила знакомый запах, названия которого не знала. В своих мыслях она перенеслась на транспорт, доставивший их с Анджиина. Скопление тел, прижимавшихся друг к другу слишком тесно и слишком долго. Эта пещера пахла тюрьмой. Она сбилась с шага. Сердце застучало, голову словно набили ватой. Ее руки дрожали.

Мужчина что-то буркнул и, подгоняя Джессин, коснулся ее спины между лопатками. Она вскрикнула. Пещера стала более тесной и одновременно – пугающе огромной. Если она заблудится, удастся ли найти выход? Та малая часть ее сознания, что наблюдала за остальным, отметила: «Ого, паническая атака. Любопытно. Кажется, такого с тобой еще не бывало». Мысль затерялась, как шепот в бурю.

Ей вновь стала видна женщина. Свет сделался ярче. Теперь Джессин различала ее черты и слышала успокоительную интонацию в словах, которых она по-прежнему не могла разобрать. Женщина взяла Джессин за руку, накрыла ее другой ладонью и застыла, глядя в глаза Джессин; казалось, это длилось не один час, пока адреналин в крови не стал выгорать сам собой.

Женщина выдала что-то вроде воркования, запнувшись два-три раза.

– Я в порядке, – ответила Джессин и выдавила улыбку. – Необычный выдался день.

Женщина улыбнулась в ответ, и Джессин осмелилась сделать шаг. А за ним и другой. Так она прошла по изгибавшемуся вправо проходу к полости, выдолбленной в известняке непрерывно капающей водой. По изъеденным эрозией стенам расходились светлые жилы или каменные щупальца. Свет давали три цилиндра на треножниках из голубовато-зеленого металла. Между ними располагался лагерь – ряды коричневых и зеленых тюфяков, всего около дюжины: они были чуть шире и короче, чем привыкла видеть Джессин, но, несомненно, служили постелями. Широкий металлический стол выглядел громоздким и неуклюжим. К стене было приставлено что-то черное, уродливое, высотой с человека. А дальше, в темноте пещеры, маячили тени поменьше. И глаза.

Раздался задиристый детский голос, мужчина ответил примирительно. Один, за ним еще трое, потом еще шестеро – из глубины пещеры показались дети. Навскидку Джессин дала бы им лет по десять-одиннадцать. Все были в грязных рубахах и таких же, как у мужчины, вышитых бисером безрукавках. Преобладающего фенотипа не было: лица то круглые, то узкие, кожа то светлая, то темная, глаза и носы всех размеров и форм. Одна девочка, черноволосая, бронзовокожая, с тяжелыми веками, могла бы сойти за сестренку Джессин. На лицах – простодушие, любопытство, страх. Люди. Что-то шевельнулось у нее в груди, и Джессин заплакала – без звука, без всхлипов, просто из глаз потекли слезы. Она упала на колени.

Первым к ней подошел мальчик с каштановыми волосами и густыми сросшимися бровями. Он подступал медленно, в прищуренных глазах застыло недоверие. Джессин попробовала улыбнуться ему, но ребенок в ответ насупился – сердито, угрожающе. Кулаки его опущенных рук были сжаты до белизны в костяшках.

«Ты видел, как убивают твою планету, – подумала она. – Ты потерял родных и любимых». В его глазах читалась ненависть.

– Да, – сказала она. – Понятно.

Мальчик не ответил. Ну конечно.

Пошли разговоры – мужчина, женщина, дети перекидывались словами. Это звучало как шум ручья: переливчато, красиво и совершенно невразумительно. Джессин с надеждой ждала. Один ребенок заныл и топнул ногой, мужчина нетерпеливо прикрикнул на него. Женщина, видимо, встала на сторону мужчины, и тут заорал еще один ребенок. Если бы Джессин пришлось угадывать, на что это похоже, она сказала бы: на школьную экскурсию или на пикник детей из церковного прихода, уничтоженного во время вторжения. Взрослые укрыли своих подопечных от войска карриксов. Затаились. Выживают, как могут.

И ломают головы: что делать с человеческой женщиной, явившейся со стороны вражеских кораблей.

– Джессин, – проговорила она, указав на себя пальцем. – Джессин.

Ей ответил голос, который не принадлежал ни одному из обступивших ее людей. Резкий, потрескивающий, как неисправный динамик. Черный предмет у стены пошевелился и развернулся.

Он был очень похож на человека: голова, две руки, две ноги. Если бы правая сторона была такой же, как левая, он сошел бы за очень рослого мужчину в черном панцире. Но вместо правой ноги была темная палка. А от правой руки не осталось и костей: один лишь намек на руку, схематичные очертания ладони и локтя, места крепления мышц – и все это из проволоки. Существо зашагало вперед, его движения вроде бы говорили о том, что такая асимметрия для него естественна, но что-то в нем свидетельствовало об усталости.

Указав на Джессин своей недорукой, существо снова заговорило, но безликая черная голова была обращена к мужчине. Тот ответил почтительно, будто оправдывался. И отвел глаза. Когда мужчина пожал плечами, черное существо сделало то же самое. Передразнило его. Стыд на лице мужчины был красноречивее всяких слов.

Черное существо повернулось к Джессин. Вспыхнувший в ней страх был сметен жгучей злостью. «Ого, – проговорила невозмутимая часть сознания, – а теперь страх переходит в гнев». Та Джессин, что, охваченная яростью после гибели Иринны, возглавила атаку на пьющих ночью, вскипела и заполнила ее до краев, не оставив места панике. Она скрестила руки на груди и выпятила подбородок. «Раз дело идет к драке, не хочу ждать».