Джеймс С. – Гнев Тиамат (страница 9)
Почему-то казалось, что окружают ее не настоящие друзья, скорее, хорошие приятели. Лучше остальных к ней относились Мюриел Коупер и Шан Эллисон, по крайней мере, они почти не выделяли ее среди других школьников.
А потом, был еще Коннор Вейгель, который ходил в ее класс почти так же давно, как она. Он занимал особое место в ее сердце, и она сама не хотела знать, почему.
Если она одинока – а она полагала, что да, – то ей не с чем сравнивать. Окажись весь мир красным, никто об этом не узнает. Быть везде – такой же хороший способ стать невидимкой, как и исчезнуть отовсюду. Контраст придает вещам форму. Яркость создается темнотой. Полнота пустотой. Одиночество определяется чем-то, что зовется не-одиночеством. Все познается в сравнении.
Интересно, с жизнью и смертью так же? Или, говоря иначе, с жизнью и не-жизнью?
– Что их погубило? – спросила она, открывая глаза. Все вокруг казалось синим. – Я про твоих «римлян».
– Что ж, поиск ответа – наш следующий шаг, верно? – сказал полковник Илич. – Выяснить, что это, и разработать противостоящую стратегию. Но что бы ни было, мы знаем, оно все еще там. Мы видели, как оно реагирует на наши действия.
– Ты про «Бурю», – сказала Тереза. Она помнила тот брифинг. Когда адмирал Трехо впервые применил в обычном пространстве главное орудие корабля класса «магнетар», что-то произошло – всех людей в солнечной системе на несколько минут выбило из сознания, а в самом корабле осталось какое-то визуальное искажение, запертое в его системе координат. Вот почему Джеймс Холден пришел во дворец, и именно его поступок поразил ее тогда больше всего.
– Точно. – Илич перекатился на живот и приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на нее. Уставился прямо в глаза, давая понять, что скажет что-то важное. – Это самая главная угроза нашей безопасности. «Римляне» погибли либо от столкновения с природной силой, к которой оказались не готовы, либо их убил враг. Это мы и собираемся выяснить первым делом.
– Как? – спросила она.
– Как убили «римлян», мы не знаем. И все еще не понимаем, можно ли нас сравнивать.
– Нет. Я имею в виду, как мы узнаем, враг это или природная сила?
Полковник Илич кивнул, давая понять, что это хороший вопрос. Он достал ручной терминал, что-то выстукал на нем и вывел на экран таблицу.
==================================
| ТЕРЕЗА СОТРУДНИЧАЕТ | ДЖЕЙСОН СОТРУДНИЧАЕТ
==================================
ДЖЕЙСОН ПРЕДАЕТ | Т3, ДЖ3 | Т4, ДЖ0
==================================
ТЕРЕЗА ПРЕДАЕТ | T0, ДЖ4 | T2, ДЖ2
==================================
– Дилемма заключенного, – сказала Тереза.
– Помнишь, как это работает?
– Не сговариваясь заранее, мы решаем или сотрудничать, или предавать. Если оба игрока решают сотрудничать, то зарабатывают по три очка. Если только один из нас будет сотрудничать, он не получит очков, зато предатель получит четыре. Если оба предаем, то получаем по два очка. Проблема в том, что вне зависимости от твоего выбора, мне выгоднее предавать. Я получу четыре против трех, если ты сотрудничаешь, или два против ничего, если ты предаешь. Поэтому я должна предавать. Но поскольку из тех же соображений действуешь и ты, ты тоже всегда должен предавать. А значит, в итоге оба заработаем меньше очков, чем если бы сотрудничали.
– И как это исправить?
– Никак. Все равно что заявить, что это ложное утверждение. Это же логическая дыра, – сказала Тереза. – Разве нет?
– Нет, если играешь больше одного раза, – ответил полковник Илич. – Если игра идет снова, снова и снова очень долгое время. Второй игрок раз за разом предает, ты предаешь в ответ. Но, в конце концов, вы начнете сотрудничать. Это называется «око за око». Есть хороший анализ теории игр на эту тему, могу дать почитать, если хочешь, но, по-моему, он тебе без надобности.
Тереза кивнула, но осторожно. В голове звенело, как всегда бывало, когда внутри неосознанно зрела какая-то мысль. Обычно из таких раздумий вскоре рождалось что-то интересное. Ей нравилось это ощущение.
– Представь, что Крыска еще щенок, и ты ее дрессируешь, – говорил Илич. – Если она описает ковер, ты ее отругаешь. Но не станешь же ты ругать ее вечно. Только тогда, когда она нашкодила, а потом снова играешь с ней, гладишь, в общем, обращаешься нормально. Она предала, затем ты предала, а затем вы снова сотрудничаете.
– Пока она не поймет, что это и есть лучшая стратегия, – сказала Тереза.
– И изменит свое поведение. Самый простой и действенный способ переговоров с тем, с кем невозможно поговорить. Но что ты станешь делать, если имеешь дело с приливом? Накажешь волны за то, что они намочили ковер?
Тереза нахмурилась.
– Вот-вот, – усмехнулся Илич, как будто она произнесла это вслух. – Ругаться на прибой бессмысленно. Ему плевать. Он ничему не научится. А главное, не изменит своего поведения. Твой отец собрался играть в «око за око» с силой, убившей «римлян». И посмотрим, поменяет ли она поведение. Если нет, примем гипотезу, что «римляне» убиты природной силой, такой как гравитация, создающая приливы, или скорость света. Тогда изучим ее и найдем способ одолеть. Но если поменяет...
– Мы будем знать, что она живая.
– Вот в чем разница между исследованием и переговорами, – ткнул в нее пальцем полковник Ильич. Она почувствовала прилив удовольствия, как всегда бывало, когда получалось справиться с запутанной задачей, но что-то не давало ей покоя.
– Но она убила «римлян».
– Война – тоже в некотором роде переговоры, – сказал он.
Комнаты Терезы находились в северном крыле Государственного Здания, там же, где отцовские. Это был единственный ее дом, другого она не знала. Спальня, построенная с учетом требований военной безопасности, отдельная ванная и бывшая игровая комната, которая теперь, после небольших косметических преобразований, стала кабинетом. Как только она дала понять, что готова содрать со стен убранство из мультяшных динозавров и щенков, тут же явился оформитель, помог выбрать дизайн и цветовую палитру. Ее уголок в Государственном Здании не отличался роскошью или простором, но все здесь было сделано для нее и под нее. Маленький личный пузырь автономии.
Она решила, что кабинет будет выглядеть как научная лаборатория. Высокий стол, за которым работают стоя, вдоль него стулья на длинных ножках, если захочется присесть. Вся восточная стена представляла собой экран, где проигрывались анимированные модели математических и геометрических доказательств, когда ей надоедали новости и развлекательные каналы. Не то чтобы она хорошо разбиралась в математике, но она считала ее прикольной. Доказательства теорем требовали известной элегантности, что говорило об уме. Ей нравилось думать, что она умна.
Еще у нее была длинная кушетка, на которой удобно вытянуться во весь рост и еще оставалось место для Крыски, ее лабрадора, любившего сворачиваться калачиком у нее в ногах. И окно с настоящим стеклом, выходящее в церемониальный сад. Бывали дни, когда не было занятий с полковником Иличем или в классе, и она устраивалась с Крыской на кушетке и часами читала книги или смотрела фильмы. У нее был доступ ко всему, что не запрещала цензура – отец весьма либерален в отношении литературы и кино, – и она запоем поглощала истории о девушках, коротавших одиночество в замках, храмах или дворцах. Для такого специфического жанра их оказалось немало.
Сейчас ее увлекла десятичасовая марсианская лента под названием «Пятый тоннель», созданная давно, еще до открытия врат. Героиня – двенадцати лет, моложе Терезы, но была старше, когда Тереза впервые посмотрела фильм, – отыскала под городом Иннис Дип тайный тоннель и добралась до подземной общины эльфов и фей, которые ждали помощи, чтобы вернуться в свое измерение.
Выглядело все это дико экзотично. Мысль о девочке, проведшей под землей всю жизнь, захватила ее, она даже затянула окно одеялом, воображая, будто тьма создается грунтом Марса. Когда же отец рассказал, что многое из этого правда, что город Иннис Дип существует в действительности и что марсианские дети живут в тоннелях и подземных городах, она была ошеломлена.
Она в очередной раз пересматривала картину, когда пришел отец. Как раз дошло до сцены, где девочка, чье имя так и осталось неназванным, бежала по мрачному тоннелю, а за ней гналась злая фея Пинслип, и тут кто-то постучал в дверь. Тереза только начала вставать, чтобы ответить, как дверь распахнулась. Только отец открывал дверь, остальные ждали, когда откроет она.
За последние годы лечение изменило его, но и она поменялась, взрослея. Это не казалось странным. В белках его глаз появились мерцающие блики, словно капельки масла в воде, и кутикулы ногтей у него потемнели, но и все. В главном он был все тем же.
– Я помешал? – спросил он как всегда. Наполовину в шутку – чему он мог помешать? – но только наполовину. Ответь она «да», и он бы ушел.
Пинслип настигла безымянную девочку, и та вскрикнула. Тереза остановила просмотр, преследователь и жертва замерли. Крыска фыркнула и стукнула хвостом по кушетке, когда отец почесал ее за ушами.
– Через два часа у меня брифинг, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты присутствовала.
Тереза почувствовала легкий укол беспокойства. После фильма она планировала выйти и навестить Тимоти. Неужели они узнали, что она покидает территорию без разрешения…