Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 77)

отбросишь оправданий щит. Затянешься прогорклым небом, да так, что в горле запершит. Все те же травы полевые запахнут остро и свежо. И дым отечества впервые сухие легкие прожжет. Впервые со слезой не сладишь. И азиатский суховей тебя неласково погладит по непокорной голове. Родная по крови, родная по телу, родства наших душ тебе не обещаю. Прости меня, мать! Я тебе очужела. Я нечто иное в себе ощущаю. Стекает по каплям сгущенное время. Деревья корнями к земле прирастают Но в небо взлетает древесное семя и нечто иное в себе ощущает. Нелепо впадать в запоздалую ярость, мечты запоздалые мерить на вырост. И точит тебя несвобода и старость, как дерево точит земельная сырость. Туда, где российское небо светает, меня молодая судьба заметелит… А горечь твою — я еще испытаю. А слезы твои — еще очи застелют. Ночь. Заснуть — мучение и труд. Правда ль, что душа с началом века принимает форму человека, как вода, налитая в сосуд? И когда, предметы обелив, всходит лунный диск, и нам не спится — то душа тоскует и томится. Ночью начинается прилив!

Татьяна Четверикова

Я знаю, как она красива. И знаешь ты, и знает он… Как «мама» выдохну —                                    «Россия», И сердце мне наполнит звон — Дождя в стекло,                         капели вешней, И полоза по февралю. Люблю великой и безгрешной, И грешной я тебя люблю. Твои знамена и парады, Счастливый день и горький день. Как женщины твои крылаты! Как радостна твоя сирень! Спешим судить и виноватить Огромную свою страну. А нам бы жить и не растратить До смерти данную,                              одну. Россия… Сосны и летящий снег, И дятла стукоток над головою. Я не в гостях — живу и верю с ней — Моей землей — моей душой живою. Спущусь к реке, обжитой с тех веков, Когда звенели ермаковы стрелы.