Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 79)

И пробирки звенят, Послушно металл изгибается в пальцах. Теперь не копье,                          не ружье,                                         не стрела — Такое грозит, что душа содрогнется. Мы поняли все, что планета мала, Что может однажды она расколоться. Понять бы еще, что довольно смертей, Что выход один у людей — помириться. В смертельной тревоге от наших затей И зверь, и растенье, и чуткая птица. Неужто же гибель маячит вдали? Тогда мы не стоим любви и доверья. …И снова полпредами нашей Земли И бьются, и тянут к нам ветви деревья.

Геннадий Шмаков

Н. Разумову

Он не скупал на севере мехов, Мой друг — поэт-мужчина                                         не в кавычках, Он вез щенка и несколько стихов, Хоть побывал у черта на куличках. Качало нарты, вился ненца бич, Неслась упряжки пестрая лавина. В широком чуме крепкий магарыч, Холодная, как жало, строганина. Хвалил хозяин черного щенка: «Какой хорош!» И наливал из фляжки. Щенок был впрямь похож на вожака, На властелина лаячьей упряжки. Он бороду поэту облизал, Потом они на шкурах долго спали. Поэт щенку дал имя Салемал, Ведь он родился там, на Салемале. Когда буран над тундрою ревел, Под корень гнул корявые березки. В дороге грудь щенок поэту грел, Тот молоком поил его из соски. Он вырос без упряжки и бича, В степном краю, где тоже пела вьюга, И все же он по Северу скучал, Но не скулил, боясь обидеть друга. …Не от бича, не от погони, А вдоль деревни просто так Летят некованые кони — Двухгодовалый молодняк. В репьях нечесаные гривы Мелькнут в некошеном лугу… И полудики, и красивы Шальные кони на бегу. Войдут в бурьян — Бурьян ложится. Копыта бьют по чабрецам. Раздолье гладким кобылицам Да буйногривым жеребцам! Они гречиху перекрутят, К реке метнутся через рожь. И там не пьют, а воду мутят — Ничем бедовых не уймешь. Резвись, гривастое наследство! Шлифуй копыта добела! А необузданное детство Осадят скоро удила… А лето в гуле, в перезвоне,