Наступает холодный рассвет.
В деревеньке хранится
Немудреный портрет.
Не иконою старой
Красный угол откроется вам:
Русокосая Марья,
Чернобровый Иван.
С пожелтелого снимка,
С довоенного, смотрят они,
Как мерцают сквозь дымку
Их счастливые дни.
Здесь, на погосте дедовом,
Над вечной тишиною
С роднею побеседую,
Что не забыта мною.
Почувствую над кручею,
В глуши родного края,
Что слезы есть г о р ю ч и е,
Что есть земля с ы р а я.
Довольно, музыка!
Ведь счастье
Не будет полным никогда
Вон, проявляя к нам участье,
Взошла вечерняя звезда.
И забелел, и заклубился
Туман над полою водой.
И месяц в небе появился,
Покинутый и молодой.
И просит робкое растенье,
Добром рожденное на свет,
Чтоб мы заметили цветенье,
Оно вот-вот сойдет на нет.
Синеет за окошком бор сосновый,
Цветет на подоконнике герань.
А мы с тобою, как уток с основой,
Переплетаясь, образуем ткань,
Чтоб, став холщовой, грубою рядниной,
Нам удалось в итоге всех годов
Родную землю, край ее равнинный,
Прикрыть от неминучих холодов.
А чем я лучше дерева того,
Что под окном моим?
Я и не выше,
И явно не кудрявее его,
И, может, хуже вижу, хуже слышу?
Нависли грозовые облака
Над ближним лесом, не за дальним морем,
А у меня спокойствие во взоре,
Ведь я грозы не чувствую пока.
Но дерево, что под моим окном,
Притихло, напряглось листочком каждым
И ждет минуты утоленья жажды,
И вот он грянул — поднебесный гром!..
Добрей оно, видать, — ни соловей,
Ни воробей и ни иная птаха
Не испугались сумрачных ветвей,
В мое жилье боясь влететь, однако.
Выходит, зря кичишься,
Царь природы?
Выходит, надо поскромнее быть?..
Есть, правда, козырь —
Листьев сок холодный
С людской горячей кровью
Не сравнить.
Но вдруг среди разведанных глубин
