здесь берегут туманы
лежбища тишины.
В бухте Дежнева сонно
кружится битый лед.
Траулер после шторма
в эту бухту войдет.
И над его огнями
ночь проплывет, тиха…
Но разобьет безмолвье
бодрый крик петуха.
По-деревенски лихо,
словно в штормах не терт,
песню свою заводит
краснобородый черт.
В дальнюю даль
глухую
боцманом завезен,
гордую эту песню
не забывает он.
Ждет он, вконец охрипнув,
вслушиваясь во тьму,
чтоб от родных околиц
отозвались ему.
Топи… Редкие березы…
Чахлых лиственниц стволы…
Гул протяжный тепловоза
Из вечерней серой мглы…
Под сентябрьский посвист ветра
Это здесь легло оно —
Штурмового километра
Знаменитое звено.
Снова вспомнится кому-то,
Кто уходит за Янкан,
Как в ударные минуты
Эти рельсы поднял кран.
Кто-то вспомнит, как считали
Каждый шаг своей мечты,
Открывая даль за далью
Среди вечной мерзлоты.
Заросла травой полянка
У крутого полотна.
Стерлась краска серебрянка,
Стерлась — больше не видна.
Но въедается в болота,
где закат в туман упал,
Резкий запах креозота
От нагретых солнцем шпал.
А в распадках трава густа,
А цветы у дорог огромны,
Словно здесь не Сибирь
и словно
Здесь не вечная мерзлота.
Как доверчивы и просты
Две березки у козьей тропки,
Как отважно цветут кусты,
Пламенея на каждой сопке.
У брусничника плоть тверда.
Столько силы в нем и старанья,
Будто не было никогда
Ледяного под ним дыханья.
И не страшно мне ни черта,
Если жизнь так вокруг обильна,
Если вечная мерзлота
Перед малым ростком бессильна.
Там, где дорог еще нет,
