Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 53)

и судьба не всегда равнодушной бывала ко мне. Часто я веселился, глотая украдкою слезы, может быть, потому и теперь плачу только во сне. Лишь порою, когда попадаю в родную деревню и парное из кружки — случается — пью молоко, отдыхает душа, обновленная запахом древним, и восходит звезда надо мной высоко-высоко. Опустели берега Оби, бор глядит сердитым нелюдимом. Вновь пора прощения обид подошла для тех, кто был любимым. Это время неторопких дум долгими холодными ночами, отчего бывает ясен ум, и покой душевный изначален. Мы тогда становимся добрей, забываем старые печали, и намного видится острей то, что мы весной не замечали. Скажут мне: «Какая ерунда! Напустил лирического дыма». Но увы! Порою холода так же, как тепло, необходимы.

Валерий Шамшурин

Чтоб светилось и ластилось слово, Чтоб в нем глубь прозвенела и высь, Приобщись к чистоте родниковой, К тишине полевой приобщись. Не пройди мимо зорь этих,                                         мимо Этой песни, что вечно жила… Если Родина будет любима, Вся земля тебе будет мила. Когда ты уходишь в рассветные дали, где свечками льнянка горит у дорог, — в душе ни угрюмости нет, ни печали, в ней, светлой, звенит куличка голосок. Стоишь в лозняке на речной переправе и вдруг понимаешь впервые всерьез, что вечность — не в шуме, не в моде, не в славе, а в плеске волны, в трепетанье берез. Северные широты. Белит волну шуга. На берегах Камчатки глухо лежат снега. Низким холодным солнцем сопки освещены,