Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 41)

Хотя б до первого луча. И уши шарили тревожно, И сердце падало, стуча. Она вела его по звездам, Сквозь дрожь дремотную осин, И набивался с ветром в ноздри То запах дыма, то бензин. И, шумно втягивая воздух, Тянула морду вверх она, Но с реактивным гулом звезды Вдруг осыпала тишина. Гудела где-то электричка, Надсадно ныл грузовичок, И на рассвете без привычки Вконец ослаб ее бычок. И в час, когда поднялся выше Туман в проснувшемся бору. Вдруг оказалось: рядом крыши, Высоковольтка на ветру! Она лизала терпеливо Его дрожащие бока, И бледный луч неторопливо Теплил с востока облака.

Нинель Созинова

Ты помнишь, я жарко любила костры! Сейчас рассказать я сумею едва ли, Чем были костры для меня — до поры, чем были они и какие миры несли и собою олицетворяли. Да разве я знала, что время творит, пока безоглядно живу и ликую! Что выветрит силы, костры усмирит, но долгую память внедрит, да такую, что нежно и туго душой затоскую. Неверно толкуют, что грешной душе не терпится выплыть из душного тела на грани последней, где телу уже до вечной души не останется дела. Напротив! Заметь: зачастую они в разладе задолго до смертного ложа, — зачем-то душа остается моложе, — оно же сравняет их и породнит. …Но тужит душа. По весне — и вдвойне: с покоем не может, не хочет смириться, и знать не желает, как дышится мне, и как там худеет сердечная мышца. А в памяти бьются костры…