Мы поем, не смолкая, девятую песню подряд!..
Как молоды мы все на этом снимке!
И веселы: Берлин у наших ног.
Стоим впритирку
И сидим в обнимку,
А кто-то просто на земле прилег.
И звезды наши светятся, и лычки,
И ордена — хоть ставь нас всех под стяг.
Вот только фон какой-то необычный —
Сирень.
А взяли только что рейхстаг.
Тут нам смекнуть бы: вот мол мы какие,
Мол мы на «ты» с историей самой.
А мы-то улыбаемся: живые!
Рейхстаг, он что? Нам фото бы домой…
Но я за то друзей не упрекаю
(Историки подправят нас потом) —
История, она и впрямь такая,
Пока скрижали пишутся штыком.
Не спрашивай, где был я целый век,
Какой храним счастливою звездою.
Ты верь мне, дорогой мой человек,
Ты верь и жди — я был всегда с тобою.
За тридевять ли где-нибудь земель,
Куда не пишут, где немеют вести, —
Не спрашивай: там дождь или метель?
Не все ль равно!
Я был с тобою вместе.
Я был гораздо ближе.
На крыльцо
Всю ночь спешил к тебе, чтоб на рассвете
Увидеть, как ты спишь, как сонный ветер,
Едва дыша, в твое глядит лицо.
Я только не посмел тебя будить.
В тот миг мне нужно было лишь услышать,
Что ты — моя,
Что грудь спокойно дышит,
Что — черт возьми! — не зря мне здесь служить.
Сквозь этот на ночных экранах всплеск
Твои глаза я видел в синей дымке…
Мы видим все, солдаты-невидимки, —
И этот дальний плес, и ближний лес,
И тот, на луговине рыжий стог,
И в низкой пойме тропку росяную —
Для каждого свою и всем родную, —
И тот, из заводской трубы дымок…
О страшная бессонница солдат!
Когда б ты знала, что́ им стоит это —
На цели разделенная планета,
Где, лишь промедли, взрывы загремят!
Уже я дома не был целый век.
Да я ль один!
Ты — не зови. Ты — смеешь.
Спасибо, что ты есть,
Что ждать умеешь.
Спасибо, дорогой мой человек!
Когда он наконец поднялся
И мордой в вымя ткнуться смог,
Еще струился и срывался
Дымок с его дрожащих ног.
Еще вразброс его копытца
Беззвучно падали за ней,
А надо было торопиться
Туда, где ельник был темней.
Туда, где отлежаться можно
