18 октября 1923 года после полудня тяжелобольной В. И. Ленин неожиданно засобирался, настоял, чтобы его повезли из Горок в Москву. Это была его последняя поездка в город.
Еще почти лишенный речи,
Шагать умеющий едва,
С какою думой в этот вечер
Он так спешил к тебе, Москва?
Из немоты ли тихих Горок
Хотел он вырваться на миг?
А может, был ты нужен, город,
Ему, как путнику родник?
Как раненому капля влаги,
Когда сжигает кровь огнем?
А может быть, он эти флаги
Хотел увидеть над Кремлем?
Как знать! Но он с трудом поднялся
К квартирке маленькой своей.
Но он как будто бы прощался,
Все оглядел, все тронул в ней.
Потом он в зале Совнаркома
Стоял, включив электросвет.
Потом прошел путем знакомым
В пустой рабочий кабинет.
Окинул взглядом стол и карту,
Что распахнулась в полстены, —
Она была как перед стартом,
Страна, пришедшая с войны.
Лишь год, как сбита воедино,
В Союз Республик трудовой,
Она летела в мир лавиной,
Всех увлекая за собой.
Полуголодна и разута
От Шуши до Москвы самой,
И нет угля, и нет мазута
Перед шестой ее зимой…
А за окошком гасло лето.
Редел за башней дальний дым.
И жилкой на виске планеты
Синела Волга перед ним.
И он рукой коснулся Волги,
Как бы нащупал пульс реки,
И от Симбирска долго-долго
Не отрывал своей руки…
Мы уходим на фронт, и у нас не поверка — примерка:
Нам ботинки дают, нам обмотки дают, вещмешки,
И шинели на нас необмятые, как этажерки,
И еще гимнастерки — на две шеи воротники.
Рядом госпиталь был, привезли их, наверно, со склада —
С них отстирана кровь и застрочены дыры на них.
И ворчит старшина: измельчали вы, что ли, ребята?
Или там матерьяла излишки у этих портних?
Мы уходим на фронт. Мы уже не курсанты — пехота.
Смотрит вслед нам казарма в последний, наверное, раз.
И какая-то женщина крестится часто в воротах:
— Да куда ж вас, сынки?
— Все туда же — «на практику» нас.
Стонет гулкий булыжник, сирень над забором клубится,
Маневровый на станции тонко рассыпал гудок,
И мальчишки, мальчишки за нами бегут вереницей,
Лишь коленки мелькают да облаком пыль из-под ног.
Мы идем и поем, и глядит инвалид с тротуара —
Костыли подобрал и глотает махорочный дым,
И какие-то бабы нам семечки тащат задаром,
Будто мы им родня, будто все мы знакомые им.
И мальчишки, мальчишки — все реже и реже их стая, —
Поспевая за нами, пылят, и пылят, и пылят…
Мы уходим на фронт. Мы идем и поем, не смолкая. 
