Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 38)

А вы совсем, как люди, реки: Пойми любую, обособь… Со мной останется навеки Разливная, густая Обь! Широко дышит — грудью всею — С былинным Иртышом своим. А к ней, посланцем Енисея, Бредет задумчивый Чулым… Там нрав крутой,                          тайга — другая, Нелегкий путь на много дней: Камчой-волной скалу стегая, Прет к океану Енисей! Дика, строга соседка — Лена, Что в первозданной красоте Несется — в камне по колена, По щиколотку —                          в мерзлоте… И вдаль сурово, а не хмуро, По свету катится волна Седого батюшки-Амура: Где седина — там глубина. Как оглушительно и зримо Я ощущаю волн игру: То слушаю стихи Нарыма, Но слышу песню-Ангару… Поэт,         характером, судьбою Похож ты тоже на реку, И катишь в море ты людское Свою волну — свою строку!.. Сначала — Листьев шум и дрожь, Затем — и капли по фанере… Заговорил пространный дождь В повествовательной манере. Он чист и вертикален был, Как будто новенький                                 штакетник, И всем доказывал свой пыл: «Глядите —                   я не из последних!». Он сеял капли, как зерно, Дышал пронзительным озоном, И вытирал он мне окно Под ветром наклоненным                                        кленом… Он на прохладу уповал И ветер звал на поединок! Я, выйдя на крыльцо, нарвал Букет свисающих дождинок. Они на письменном столе Три дня стояли в тонкой вазе: Вода — в воде,                        стекло — в стекле, Как слово —                     к слову, Фраза —              к фразе… И больше я уже нигде Не видел лучшего букета, Чем серебрящееся это Воспоминанье О дожде!

Алексей Смольников