Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 37)

Ни цветочка не видно! Торчит, как жнивье, — каждый стебель невзрачен и тих. Ей ответили травы: — Мы — горе твое… Но она — не услышала их.

Вадим Семернин

В столице город есть особый — Стеной высокой обнесен, Царь-пушкою боеспособен, Царь-колоколом освящен. Его веками обнимала Неглинка и Москва-река, Его с годами обновляла Простого зодчего рука. Здесь угощали караваем, Катили бочки на крыльцо, И вот взлетал кирпич, играя, Как будто красное словцо! Иван Великого строенье Росло под сенью трех крестов — Многоступенчатое рвенье Летящих в небо куполов… Полуприкрыв глаза-бойницы, Ажурных башен круг плывет, Как будто красные девицы Ведут на горке хоровод. На этот праздник разудалый, В свой неминуемый черед, Сюда пришел совсем недавно Его величество — народ! Народ — рубака и рубаха — Как царь вершит свои дела. Теперь и шапка Мономаха Царю мала, нетяжела. Народ разбуженный проснулся И встал во весь российский рост! И Кремль еще тогда коснулся Пока что рукотворных звезд… О город — гордое строенье, Гляди из-под седых бровей На молодое устремленье Летящих в космос кораблей! Где в алом флаге солнца блики, Где ели всех других милей, Многоступенчатый, великий Уходит в вечность Мавзолей. Ты замечал, наверно, это: Асфальт здесь пламенно-                                        пунцов… Впитал асфальт у Моссовета Кровь          революции бойцов! Балкончик, занесенный снегом… Он так же в город выступал, Когда перед двадцатым веком С него наш Ленин выступал. Все споры, правнуки, оставьте, Вглядитесь с радостью немой: Видны на пурпурном асфальте Следы Истории самой! Твои страницы я листаю, Когда иду тобой, Москва, — Как бы у знамени ступаю И клятвенно шепчу слова…