Я говорю о людях,
о героях,
что шли по этим гиблым берегам.
Их тысячи, посланников народа, —
от первых изыскательских костров
до этих первоклассных городов,
до знаменитого газопровода.
И кто-то жизнью заплатил своей
за освоенье Севера Обского…
Как будто бы во славу тех людей
огни не гаснут вдоль Оби моей
от Мегиона и до Стрежевого.
Давно я не видела их на просторе —
закатов таких и восходов таких…
Конечно, река —
не бескрайнее море,
и все же на воле здесь
ветры и зори,
и все ж горизонты и здесь далеки.
И все же сегодня,
на мостике стоя,
мечтая на рубочном белом крыле,
припомнила давнее —
очень простое —
врожденное счастье доверья земле.
И вдохом и выдохом,
сердцебиеньем
припомнила,
нет, — ощутила, скорей,
беспечную радость
от прикосновенья
к вольготному ветру раздольных степей.
Услышала, как за босою ногою
трава, распрямляясь, притворно грустит,
как мудрая птаха лукавит со мною,
стремясь от гнезда,
от птенцов — увести.
Но все — для меня:
и соцветья, и завязь,
и лишь не сомни-не сломи наперед…
Светило! — и то,
от земли отрываясь,
сквозь раннее марево ввысь продираясь,
со мною «играет» да мне и поет.
Как будто бы спала усталости тога,
и раскрепостившись, ликует душа…
…На траверзе — «пестрый»:
встречаются строго
с Обскою волною волна Иртыша.
Очень белый,
холодный
и рыхло-зернистый
первый снег —
на живой, на зеленой траве!
Ветер в соснах медовых
высокий и чистый.
Ветерок и в беспечной моей голове,
в этот полдень осенний
не обремененной
ни заботой какою,
ни даже мечтой,
безмятежно
и даже чуть-чуть отстраненно
я слежу
за волнующейся высотой.
