Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 44)

Там в смятенье тревожном упругие кроны на недвижно-надежных опорах стволов, словно силятся смять и отринуть корону издырявленных, низких, как дым, облаков. Словно хилые долгие их волоконца сильным соснам вольготно дышать не дают. И они, домогаясь простора и солнца, обреченные серые пряди метут. А быть может, совсем не метут, а стирают муть и серость с пронзительной голубизны, будто этой работой своей отворяют окна в мир, беспредельной и впрямь глубизны. …И раскинулась высь, голубая до звона, до случайной счастливой слезы на скуле. Свет небес голубых, тень от хвои зеленой, от медовых стволов, от берез просветленных — на любимой спокойной осенней земле.

Алла Тер-Акопян

Угроза взрыва.                        Мир — военнопленный. На сердце мира                         столько шрамов, ран… Земля — цветок в живом саду вселенной, и в чашечке — росинкой океан. Так неужели закипит росинка и ядерный буран сорвет цветок, Земля погибнет в пекле поединка, не завершит очередной виток? И даже нет, не зарастет крестами, а зарастет вселенской тишиной. И сосен летний благовест не станет звенеть над неподвижностью земной. А будет Время стлаться отвлеченно над черными руинами, как дым. И черный космос, древний ворон черный, склюет все то, что было молодым… Нет, не такие раньше были войны: ничто не встанет из-под сон-травы… К чьим шеям приспособлены спокойно боеголовки вместо головы? Я грустна оттого, что начало имеет конец, есть закат у восхода в истории суток подробный. Человек — совершенство, Природы законный венец —