И смерть
Суровый предъявляла счет,
Но в рост великий
Выгоняешь травы
И наделяешь
Мужеством народ!
И памятуя
Боли лихолетья,
Не помнишь ты,
Сердечная,
О зле…
Россия, Русь,
Цвети тысячелетья
И радуй
Всех живущих на земле!
В дальних далях голубой земли
(В гавани иль на морском приволье)
Флотские увижу корабли —
Сердце вздрогнет в радости и боли.
Как они изящны и легки,
Как глядятся на небесном фоне,
Как прекрасны в форме моряки —
В самой лучшей на планете форме!
Вот идут матросы:
К стати — стать,
Мужественны и русоволосы,
На себе пришлось мне испытать
Нежность и любовь людей к матросам.
Моряки — особенный народ,
Зубы стиснут,
Но не скажут: «Тяжко!»,
Потому и каждый сердцем льнет
К монолитной на груди тельняшке.
Не стыжусь с восторгом говорить
При любом стечении народа.
Потому что мне пришлось носить
Бескозырку все четыре года.
А уж что пришлось нам пережить
В тех широтах,
Тайн и горя полных,
Лучше мне с друзьями говорить
Иль смолчать —
Они-то это помнят!..
Годы службы далеко вдали.
Я — другой.
И все же поневоле,
Флотские увидя корабли,
Сердце вздрогнет в радости и боли.
И припомнишь столько раз на дню
Об опасной,
Но прекрасной жизни…
Эту память я в себе храню,
Словно уважение к Отчизне.
Перевожу поэтов Палестины
И чувствую бессилие свое,
Чтоб воссоздать
бейрутские картины:
Разруху…
Мор…
На трупах воронье…
Сажусь писать,
но предо мной маячит,
Блокнот вполне реально заслоня,
Уставший плакать
Обожженный мальчик,
