Похожий детством горьким
На меня.
Постой, малыш,
не порывайся к маме!
Ей приказала голубая смерть
Бессмертными и чистыми глазами
В родное небо без конца смотреть.
Постой, малыш!
Не выходи к дороге!
Ты видишь ноги в жестких сапогах.
Они уже перешагнули многих,
И ты для них —
Ничтожество и прах.
Скорей назад!
Скорей, мой черноглазый!
Летит снаряд…
Взрывается…
Ложись!..
Не в жизни —
Так в стихотворении
Обязан
Спасти тебя.
Так мне спасали жизнь.
Перевожу поэтов Палестины,
Ни сердцем, ни умом не устаю,
Как будто детства
горькие картины
Из пепла наяву воссоздаю.
От Орска до Домбаровки сто верст.
В московском понимании — немного.
Но пятый час сентябрьская дорога
Ведет со степью скучный хоровод.
В автобусе и толкотня и шум.
И странно мне,
как буднично казашка
Развязывает узел
и рубашку
Меняет озорному малышу.
И тут же,
не смущаясь толкотни,
Обнял Ромео местную Джульетту…
И неоткуда красок взять поэту,
Чтоб описать, как счастливы они!
В одном автобусе такая смесь племен:
Потомок Фридриха
потомком Тэмуджина,
Дочь тюрка
рядом с дочкой армянина,
Чей род в преданьях помнит Вавилон.
Здесь на двухместном —
трое —
по душе
Приятелей.
И кажется, по росту.
Один потомок ссыльных малороссов,
А двое — внуки красных латышей.
И если так уж бдительно считать,
Во мне самом,
коль честно разобраться,
Часть крови греческой
и часть казацкой,
Две части — русской — подарила мать.
Но все мы изъясняемся легко
На языке одном,
собравшись вместе.
