Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 30)
на спине и плечах
проступил солончак.
День извечных забот
в полный рост и накал.
…Вот сюда и придет
Кулундинский канал!
Завари листом смородины
чай — и чуткою душой
сам поймешь: без малой родины
нет понятия — большой.
Без примет родимой улицы,
что растрогали до слез;
дом Бакулиных ссутулился,
дом Поповых в землю врос.
Без старушки на завалинке
и ее славянских глаз,
что тебя знавали маленьким
и признали в этот раз.
Встану рано утром, гляну я —
оторваться не могу:
конь мухортый и буланая
кобылица на лугу.
Четкий след копыта выбили
на отаве молодой.
Первый иней густо выбелил
две березы над водой.
А за этими березами —
копны розметью, стерня.
Изумительные озими.
О т ч и н а.
Начало дня.
Анатолий Парпара
Выносит тихая
Полночная дорога
На холм большой
В густую синеву,
И я сажусь,
Чтоб отдохнуть немного,
В глубокую
И нежную траву.
И слышно мне,
Как на лесных рябинах
Росой полощут горло соловьи
И начинают
В честь своих любимых
Лирические,
Звонкие бои…
И слышно мне,
Как в понизовье где-то
Проходит осыпь
Яблочных плодов,
Как будто бьет
В тугую грудь планеты
Крутой волною
Океан садов…
Земля моя!
Дивлюсь твоим истокам,
Преодолевшим
Тысячи скорбей
От старины,
Былинной и далекой,
До жуткой были
Памяти моей.
Какие смерчи
Жгли твои отавы, 
