И неистребимый запах хлеба.
Вечный запах материнских рук.
Тонкою провздернута струною,
занавеска выцвела давно.
Горечью полынною, земною
тянет в приоткрытое окно.
Отчий дом!
Никак не надышусь я
Этим горьким запахом земли.
Бури века, что прошли над Русью,
выдуть этот запах не смогли.
Я — проселок, лесная морщина,
дальний родственник автострад.
Зеленеют кусты лещины
сквозь решета моих оград.
Быт мой праздником не расцвечен.
Мне лишь будни в удел даны.
Даже черточкой не отмечен
я на картах родной страны.
Нет, не жалуюсь,
мне не до жалоб,
только б за ночь просохнуть скорей,
чтобы сивка-каурка бежала б,
выпуская парок из ноздрей.
По рассветной, по дымчатой сини
едут, едут обозы рядком,
чтоб пшеничную булку Россия
запивала парным молоком.
Мне любые заботы не в лишек.
И бываю я добрым вдвойне,
когда черные пятки мальчишек
стукотят по усталой спине.
Жалость, спрячь свое тонкое жало!
Я призваньем своим дорожу.
На большие пути Державы
Ломоносовых вывожу.
Это я их растил и холил,
знанья первые в них вложил,
с ближним лесом и дальним полем
познакомил и подружил.
Пыль глотали
и грязь месили.
Не забыть им со мною встреч.
Это я их учил Россию
больше жизни своей беречь.
Степь дождем, как веником, нахлещется,
в колеях ручьями откипит,
засверкает чешуей подлещика
каждый оттиск кованых копыт!
Распрямятся молодые озими,
капельки дождинок оброня,
и зайдется мелкой дрожью озеро,
словно круп буланого коня.
Блики солнца спрячутся ненадолго
в желоба тускнеющих борозд.
И державно перекинет радуга
из Европы в Азию свой мост.
Гаснет сиянье полярного дня.
Дремлют олени.
Ветер и вереск.
Ветка огня.
Скалы и тени.
Северной радуги полукольцо.
Зябко и сыро.
Горькою свежестью веет в лицо
