Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 21)

вечер Таймыра. Дали озвучены криком гагар. Просинь скупая. Словно свечной затвердевший нагар Кромка припая. Влажные мхи просквозил колонок вязью пунктира. Смирной собакой свернулся у ног вечер Таймыра. Слушаю шорохи медленных льдин, осыпей всплески. Ломкие линии редких лядин все еще резки. Север беззвучный, ты стал для меня мерою мира. Ветер и вереск. Ветка огня. Вечер Таймыра. Слушаю скрипы на старом молу, вздохи оленьи, белой березки, обжившей скалу тихое пенье. Мне бы внимать до скончания дня песне той мира. Вечер и вереск. Ветка огня. Вечер Таймыра. Полночь азийская, крик турухтана. Вкрадчивый высвист Сурка. Ветер снимает с гребня бархана тонкую стружку песка. Стадо верблюдов, бредущих понуро. Черный шалаш чабана. И на бетонных полях Байконура предстартовая тишина. О эти безгромные воды. Тишайшие эти ручьи. Ворчливая нежность природы — гуденье пчелиной семьи. Скатерка гречишного поля. Гусей пролетающих клин. И воля, сарматская воля окутанных дымкой долин. Испуганный шорох былинок. Рассерженный клекот скопы. Отечества скудный суглинок блестит на изломе тропы.

Игорь Ляпин

Не только в злые,                            грозовые И неспокойные года — Столицы нашей                         позывные Нас брали за душу                              всегда. И в том победном                            сорок пятом,