Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 19)

Солдата к вечной славе возносила. А после Мой пополнился словарь Под Балатоном, в Секешфехерваре. Я воды Шпрее преодолевал. Мы все на свете Преодолевали. В огне сражений В дальнем далеке Взошло Победы радостное слово. Оно известно в нашем языке, Но каждый день Звучит светло и ново. Жизнь — В постиженье истинности слов — То ль «радость» это, То ль «беда» и «мука» — В том языке, Что вечно будет нов Как для меня, Так для сынов и внуков.

Виктор Кочетков

Нет ничего прекрасней поля перед осеннею страдой, когда на нем, как выпот соли, туман белеет молодой. Оно задумалось устало, колосья тяжкие клоня. Морщинит истина простая чело задумчивого дня. Нет ничего прекрасней луга, цветами вытканной земли, когда над ним — посланцы юга — кричат гортанно журавли. За ним тускнеет даль излуки и дремлют ясени в тиши. И вдруг коснется боль разлуки сосредоточенной души. Нет ничего прекрасней мира, где речка поле обвила, где так растерянно и мило бормочет старая ветла. И этой вымокшей лодчонки, где ерш колотится о дно, и этих тихих глаз мальчонки, весь день глядящего в окно. В белой роще птица откричала, белый сад забылся крепким сном… Вот оно, судьбы моей начало — низкий дом с калиной под окном. Старый дом, сосновый пятистенок с тяжким скрипом створчатых дверей, с гулким мраком выстуженных сенок, с беготней мышиной у ларей. Я давно знаком здесь с каждой вещью. Этой жизни я изведал вкус. Дедовского посоха навершье приткнуто к дверному косяку. Печь с высокой задоргой. Полати. Стол дубовый. Флоксы на окне. О Христе и Понтии Пилате пять наклеек старых на стене. Зеркальце, мигающее слепо, да печной заглушки медный круг.