Оплывает, как к утру свеча.
До полуночи слушаю байки
Деда Власа несчитанных лет.
Представляю, как верные лайки
Слева-справа ложатся на след
Утомленного гонкой медведя
С окровавленной раной в груди.
К нам в окно через сплав гололеди
Обмороженный месяц глядит.
Из тучи, как из будки, лает гром.
Его цепями к туче привязали.
По сонной Омке движется паром,
Заставленный лохматыми возами.
Светла, степенна Омка и тиха.
Извоз в речное зеркало глядится.
Зеленые крутые берега
В реке полощут гривы косовицы.
Журчит вода. Колышется канат.
Зыбь бликов на волне поет, смеется.
Паромщик, как подсолнух, конопат,
И, как подсолнух, сам похож на солнце.
Свет зарева пытаясь обогнать,
Гудит паром, борта зарей линуя,
На жемчуг разбивается волна,
Встает со дна зеленый день июля.
Петря Крученюк,
Народный писатель Молдавии
Есть село Скуляны у реки,
в том селе мои однополчане —
балагуры и весельчаки —
навсегда, навеки замолчали.
Помню, как: «За Родину! В атаку!» —
мой товарищ русский прокричал.
Не был он в Молдавии, но так вот
родиной Скуляны и назвал.
Есть село такое на земле,
русские могилы в том селе.
Я обратился
К золотым колосьям:
— О чем вы шепчете,
Мечтаете о чем?
— О наших зернах,
Чтобы довелось им
Войти пахучим хлебом
В каждый дом.
— Когда простор весь
Отдыху покорен,
О чем грустите вы
В тиши ночной?
— Не спят сердца
Уже созревших зерен,
Их растревожил
Летний зной.
— Чему вы улыбаетесь
Счастливо,
Потоком ниспадая
На лафет?
— Мы знаем, верим:
Колоситься нивам
Мильоны лет
Мильоны лет.
Нет, мы живем не только для себя,
Не только за себя
Мы отвечаем.
И, об утратах горестно скорбя,
Мы все твои победы отмечаем. 
