Клубящуюся пыльную дорогу.
Хотели, чтобы пели обода,
Чтоб колесо познания крутилось,
И чтобы в русском сердце никогда,
Пытливость никогда не прекратилась.
Невежества рассеивая мглу,
Планету вдаль и вширь исколесили,
И колесо сменили на стрелу,
Которую ракетой окрестили.
Уходит ввысь познания стрела.
В галактику глядит пытливый разум.
Наука ждет.
К загадочным мирам
Несет ракеты всемогущий лазер.
Я родился в Сибири
В высоком бревенчатом доме,
Под разлив листопада
И грустный напев журавлей,
Когда желтые птицы
На желтой-прежелтой соломе
Увлеченно клевали
Проталины солнечных дней.
Завывала пурга.
Степь дышала метельной истомой,
Бились по ветру гривы
Испуганных белых коней,
Когда белые птицы
На белой-пребелой соломе
Пух и перья роняли
На всполохи звездных теней.
Знаю, охнет земля
От раскатов далекого грома,
Когда буду у жизни
Стоять я на самом краю,
Тогда черные птицы
На черной-пречерной соломе
Вскинут черные крылья
И тихо погасят зарю.
К земле пригнулись струны слег —
Прогнулась кровля у закута.
Пушистый снег в искристый мех
Леса и просеки укутал.
Погода вроде бы тиха.
Но распахни пошире ставни,
Журчат снега, поют снега
От Красноярска до Рязани.
Сцепились галки на стогу.
Сугроб вздыхает с громким сипом.
Вот кто-то первую строку,
Как скоропись, в снегу просыпал.
Лесная азбука проста.
В снег провалившись по колени,
Читаю с белого листа
Крестов и лапок откровенья.
Злой мороз у вальков рвет постромки.
Дышит лютым в лицо первачом.
Я живу в хуторке возле Омки,
Потому и зовусь омичом.
Привыкаю к шальным снегопадам,
Так, как к ним привыкает снегирь.
Ничего мне на свете не надо,
Лишь бы вечно дышала Сибирь
Половодьями вьюг светло-синих
Да зарей под шатром кедрача,
Где в сугробы запаханный зимник
