Зверь идет на когтистых лапах,
Птица Сирин машет крылом.
Тучи, словно набрякшие веки,
разошлись, приоткрыли луну.
Дышат холодом белые реки,
иней сеется в тишину.
Под деревьями тень провисла.
Мох на елях, как лисий мех.
В небе выписав коромысло,
метеор вонзается в снег.
А на норде — сиянье эфира,
то поземка, то плотный туман.
Там суровым владыкою мира
Ледовитый лежит океан.
Гордо плавают льдистые горы,
в полыньях чуть дымится вода.
Но, во льду обозначив узоры,
у Ямала проходят суда.
Посмотри — у Тюмени и ближе,
где недавно лишь кедры росли,
языки нефтяные лижут
опаленную твердь земли.
В глубину, где кремнистые недра
спрессовались в кристаллы пород,
где бушуют магнитные ветры,
проникает железный крот.
На Урале, в преддверье Европы,
в центре кряжистой древней страны,
словно мощные телескопы
домны в небо устремлены.
Отрываясь от Байконура,
спутник выдвинул стрелы антенн.
Занимается раннее утро
неизведанных перемен.
Набирая накал напряженья
на плотинах сибирских рек,
неподвластный воображенью,
приближается новый век.
Какая странная пора,
не снег, а ожиданье снега!
Недаром вечером вчера
на небе выступила Вега.
Она повисла над селом,
и свет ее прозрачно-ясный
на речке под стеклянным льдом
плясал призывно и опасно.
И первый снег упал с небес,
и закружился над землею,
и отодвинул близкий лес,
и тот исчез за пеленою.
А снег все шел, не падал — шел,
так празднично-неповторимо
над крышами домов и школ,
пронзая столбики из дыма.
И стало вдруг белым-бело.
Земля притихла и смирилась.
Очарование прошло.
Снег выпал. Чудо совершилось.
Оголился октябрьский сад.
Отшумели листвою осины.
Только красные гроздья висят
у калитки на ветках калины.
Чьи-то гуси стоят у пруда.
Тянут шеи тоскливо, тревожно.
Хоть уже холодеет вода
