Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 11)

на плечи давит                         все сильней. Лицо становится все строже. Глаза печальней и мудрей. Привыкли видеть их такими… Но ради будущих путей прощают женщины любимых, прощают матери детей. За что — еще не знают сами, не понимают до поры. Но как-то раз взойдут над нами их незнакомые миры. И, словно зрение к незрячим, придет сознание того, что мы без женщин мало значим. Или не значим ничего. Протягиваю руку птицам С зерном. Недвижимо стою. Ну что им стоит опуститься В ладонь открытую мою? Ну что им стоит угоститься, Со мной хоть миг вдвоем побыть… Слетает чуткая синица Ее не надо торопить. Она осмотрится, обвыкнет, Гостинец вежливо щипнет, Вспорхнет, о чем-то тихо вскрикнет, Кого-то в гости позовет. Мгновенное рукопожатье Иной природы и судьбы… Мир зелени и птиц, мы — братья, И ты нас строго не суди. Ты не суди за то, что редко К тебе наш трудный путь лежит… Сидит на пальце, как на ветке, Синичка — Доктор Айболит.

Василий Захарченко

Мне помнится шарманщик с попугаем. — О чем он пел в наш просвещенный век? — А ну, старик, давай-ка погадаем, Что нам сулит истории разбег? Мелодии твоей проста идейка: — Что там судьба —                                судьба-индейка… И я просил нахохленную птичку, Чтобы судьбу наворожила мне б, Щербатым клювом роясь по привычке В непогрешимом ящике судеб. Грядущее увидев на просвет, Вдруг вытянет удачливый билет? И вот моя судьба…                              Пусть не из странных: Как говорится, в жизни все познал И на полях своих и иностранных, Поди, все пять годов отвоевал. Но и теперь планету вижу чаще От боли и страдания кричащей. Земля моя,                  какой орбитой шаткой Плывешь сквозь космос?..                                         Боже, упаси, Корабль Земли, он начинен взрывчаткой, К нему искру, смотри, не поднеси —