Джеймс Нельсон – Гнев викинга. Ярмарка мести (страница 52)

Торгрим обернулся и пошел назад, помахав рукой.

— Ирландцы прямо за этим холмом, и они готовы нас встретить. В шеренгу, в шеренгу, вон там!

Он указал на место, которое должно было стать правым флангом при атаке норвежцев. Его люди выстраивались в ряд, который соединится с шеренгой людей Оттара, ощетинится копьями, мечами, топорами и, как стоило надеяться, сметет защитников Глендалоха со своего пути.

Пока его люди вставали в строй, подгоняемые Берси, Кьяртеном и Скиди, Торгрим поднялся на вершину холма и окинул взглядом пространство перед собой. Всего четверть мили сейчас отделяла его от ирландцев.

Все было так, как описал Армод. Линия воинов вилась змеей на противоположном холме, у самой его вершины. Они держали щиты, которые могли быть яркими и блестящими в свете солнца, но в этот дождливый день казались полинявшими и тусклыми. Торгрим видел шлемы на их головах, видел копья, торчащие, как тростник из воды. Триста человек.

Нет. Определенно больше трехсот.

Армод оказался прав, когда упомянул всадников. Их было около тридцати на левом фланге и столько же на правом. Наибольшую опасность для стены щитов представляла атака с флангов и с тыла. Прикрыть фланги было нечем, поблизости не оказалось ни реки, ни болота, и ирландцы полагались на своих конников, которые будут защищать их собственные фланги. Если всадники отличались храбростью и знали свое дело, у них это наверняка получится. Хуже того, они могли атаковать фланги врага и зайти с тыла к норвежской стене щитов.

«Ну, тут ничего не поделаешь», — подумал Торгрим. Нужно напасть на них смело и безрассудно. Он много раз видел, как такие атаки спасали дело. Стоит лишь показать врагу, что ты еще безумнее, чем он, и меньше, чем он, боишься смерти.

«Я не боюсь умереть», — думал Торгрим. Это была констатация факта, не более, и отнюдь не бесстрашие. Бесстрашием являлось нечто другое. А его чувство больше походило на усталость, на зарождающееся признание того, что он готов получить свою награду в Вальгалле. В отличие от Старри, он не жаждал попасть на пир мертвых. Торгриму просто стало уже все равно, в Мидгарде он, мире людей, или в Асгарде, мире богов. Для него не имело значения, жив он или мертв, главное — погибнуть в честной битве. И это делало его очень опасным врагом.

Он посмотрел налево. Оттар и его капитаны правили строй, как и его собственные командиры. Торгрим знал, что должен поговорить с ним. Он шумно выдохнул. Думать об атаке на ирландскую стену щитов было куда приятнее, чем собираться с терпением для того, чтобы иметь дело с Оттаром. Но он решил сделать все, что в его силах, чтобы этот набег оказался прибыльным. Он обязан был так поступить ради тех, кто последовал за ним.

Торгрим прошел вдоль шеренги — мимо собственных воинов, мимо воинов Оттара.

— Оттар! — крикнул он, приближаясь.

Тот обернулся, его длинные косы взметнулись, как оборванные веревки на ветру.

— Ты! — сказал он. — Не путайся под ногами у моих людей. И пусть ни один пес из твоей своры не лезет им под ноги.

Торгрим остановился в десяти футах от него. Вопреки всему он надеялся, что у них выйдет осмысленный разговор о предстоящем бое. Но теперь он понял, что этому не бывать, а потому ответил:

— Оттар, когда все это закончится, мы сразимся и я убью тебя. Но пока что следи за тем, чтобы твои люди держали стену щитов вместе с моими, и мы вместе атакуем строй ирландцев. Следи, чтобы никто из твоих не сбежал. Я лично убью любого, кто попробует это сделать. И тебя в том числе.

Оттар открыл рот, чтобы ответить, но Торгрим отвернулся от него и зашагал обратно к своему отряду. Оттар кричал:

— Ночной Щенок! Я убью тебя прямо сейчас! А ну вернись, шлюхин сын!

Однако Торгрим шел дальше, зная, что Оттар не набросится на него теперь, когда Глендалох лежит у их ног. Он не станет затевать личную войну, когда есть другая, более выгодная, и совсем рядом. Его люди не смирились бы с этим. Даже Оттар понимал, где пролегает грань их терпения.

Годи и Агнарр стояли во главе команды «Морского молота», а те, в свою очередь, находились в центре шеренги людей из Вик-Ло.

— Надеюсь, разговор с Оттаром был содержательным? — спросил Агнарр.

Торгрим мрачно хмыкнул.

— Со свиньями в хлеву у меня выходили более содержательные беседы, — сказал он. — Нам остается только надеяться, что его люди удержат левый фланг и что мы сможем сразу отбросить ирландцев. Если мы не добьемся быстрой победы, то мы проиграем.

Ирландцы на холме принялись стучать мечами в щиты и что-то кричать, по всей видимости, оскорбляя врага и издеваясь над ним. И внезапно Торгрим почувствовал себя одиноким и уязвимым. Годи и Агнарр были рядом — хорошие люди, которых он любил и которым доверял. Но рядом не было Харальда. И Старри. Странным казалось то, что он смотрит на стену щитов, а их здесь нет. Это уж точно не было добрым знамением. Скорее наоборот.

Затем Торгрим услышал, как Оттар взревел, словно чудовище из легенды, и посмотрел налево. Великан встал в шеренгу своих воинов и отдал приказ. Их щиты сомкнулись, ложась внахлест друг на друга. Стена щитов была создана.

Торгрим повернулся к Годи и Агнарру.

— Пойдем, — сказал он, и они тоже отступили на шаг, заняли свое место в строю, вскинули щиты и приготовили оружие. Берси, Кьяртен и Скиди вслед за ними встали в строй.

Оттар уже двигался вперед, совершенно не думая о том, что делают люди Торгрима, и тому не оставалось ничего другого, кроме как призвать своих людей наступать вместе с людьми Оттара. Иначе стена щитов рассыплется, а это вторая из главных опасностей, поджидающих в подобном бою.

Шеренга двигалась быстро, поскольку спускалась с холма. Ирландцы перестали стучать и сомкнули щиты, но продолжали осыпать противника бранью, хотя это было бессмысленно. Норманны достигли подножия низкого холма и начали взбираться на следующий. Некоторые из них шагали по дороге, но большинство по полям, лежавшим по обе ее стороны. Торгрим старался наблюдать за всем: за своими людьми, за ирландской стеной щитов, за всадниками на флангах.

Особенно за всадниками. Они пока что стояли на месте, ждали, решится ли противник развернуть фланги к ирландскому строю. Но если — точнее, когда — они ринутся в битву, они сумеют обратить норманнов в паническое бегство, добивая их на ходу. Торгриму доводилось видеть подобное.

Ирландский строй был уже в сотне ярдов от них, и расстояние быстро сокращалось. Торгрим мог видеть, как далеко тот растянулся, намного шире их собственного. У норманнов не хватило бы людей для того, чтобы охватить фланги ирландцев, даже если бы они на это надеялись. А вот ирландцы вполне могли обогнуть их с обеих сторон и ударить по ним с двух направлений. И ведь были еще и конники.

— Будет сложно, — сказал он Агнарру.

— Будет, — согласился Агнарр.

Теперь они подошли достаточно близко, чтобы Торгрим мог различить лица тех, кто стоял напротив: воинов с мечами и топорами, почти такими же, как у северян, державшихся за ними копейщиков, тех, что наделали столько бед в засаде на реке. За ними военачальники верхом на лошадях наблюдали за приближением врага.

Затем один из этих конных командиров что-то выкрикнул, его слова передали по цепочке, и ирландцы сделали то, чего Торгрим совершенно не ожидал. Стоявшие в стене щитов воины разошлись, и между ними возникли копейщики, которые с мрачным видом низко держали свое оружие.

— Что, во имя Одина, они творят? — услышал он вопрос Годи, но самому Торгриму все уже было ясно.

Они хотели, чтобы норманны вначале налетели на копья. Чтобы копейщики, с их длинным оружием, вогнали наконечники в их строй и убили столько противников, сколько смогут, создав в стене пробоины, в которые со всей своей мощью устремятся мечники, остановить которых будет сложно.

Пятьдесят ярдов. План был неплох, совсем неплох, вот только копейщиков было всего около сотни против двухсот пятидесяти норманнов. Торгрим видел, что копья держат вовсе не воины. Одеты они были в кожаные куртки, а не в кольчуги, щитов не имели, поскольку те помешали бы им орудовать копьями. Выглядели они испуганными.

— Кричите! — рявкнул Торгрим. — Все дружно, шумите как можно громче!

И Торгрим первым издал ужасающий вой — громкий, утробный, поднимающийся к небесам, а затем вскинул меч, ускоряя шаг. Годи тоже кричал, и весь строй вопил, выл и сыпал проклятиями, а люди Оттара вторили ему. Это был звук из нижнего мира, и он заставил норманнов наращивать скорость, перейти с быстрого шага на бег, и вот они уже ринулись вверх по холму.

Копейщики попятились. Торгрим видел, как они раскрыли рты, как округляются глаза, выдавая их страх. Устоять перед таким напором могли лишь опытные, хорошо обученные воины, полные решимости стоять до последнего, а копейщики к таковым не относились.

— Убивай их! Убивай их! — кричал Торгрим, вскидывая Железный Зуб и атакуя.

Топот сотен ног становился все громче, превращаясь в грозную ноту, вторящую оглушительным и безумным завываниям норвежцев. Ирландцы с копьями попятились еще на шаг, а затем еще на один.

Два строя схлестнулись — копейщики и норманны. Прямо на пути Торгрима стоял довольно пожилой человек с бельмом на глазу, с небритым лицом, на котором отчетливо читалась безнадежная борьба со страхом. Его здоровый глаз встретил взгляд Торгрима, и старик ударил копьем, нацелив черный наконечник прямо ему в голову.