Джеймс Карден – Вкус стеклянной крови (страница 5)

– Собственно, так я и познакомился с зав. кафедры прикладной магии. Ну, видел я её и до этого, но личное знакомство… началось не с лучшей стороны, – с кривой усмешкой заканчивал историю Карт, пока закрывал бричку и поправлял мундир, догоняя Рейнхарда.

– Ну, бывает. Тебе хотя бы хватило ума не удирать и не идти в отказ, как тот твой сокурсник-идиот. У тебя с тех пор развилась такая память на лица, да? – слегка мотая головой, уточнял оберсекретарь, пока бегло проводил взглядом черту по шпилям академии.

– Ну, можно и так сказать, да. Я с тех пор госпожу Валерию чуял, кажется, и спиной, и за десять метров, – Фрид усмехаясь и прикрывая глаза, почесал затылок так, будто бы на нём действительно с тех пор то ли отросли глаза, то ли какой-то магический артефакт, что по памяти чуял, что надо бы менять диспозицию.

Впрочем, целью двух следователей были не основные ученические корпуса академии, что гордо возвышались, казалось бы, над всем центральным районом города, будто стараясь пронзить своими шпилями магической связи саму синеву неба. Кратко пообщавшись с местными служащими, они направились к лабораторному комплексу, который, по студенческим анекдотам и страшным историям для первокурсников, будто бы уходил под землю ещё глубже, чем поднимался этажами ввысь. Здания лабораторий представляли собой самый настоящий новострой, достаточно контрастируя с древней архитектурой самой академии. Пока та показывала всё своё могущество и вместе с тем изящество – драконьими барельефами, высокими узкими окнами и охранными рунами – лаборатории выглядели скорее брутальными коробками с новомодным бронированным магическим стеклом, которое панорамно открывало вид на весь комплекс изнутри. В этом, несомненно, тоже было некое изящество: простота форм будто бы давала понять, что именно здесь магия из чуда переходит в раздел точных наук, и всё это в задумке архитектора наверняка представляло собой целый ансамбль укрощения строптивой природы.

Внутри их уже ждали, что стало смешанным сюрпризом для Ильтона. Зная все тонкости бюрократических процессов и напутствия Эртвига, он точно ожидал, что приём их затянется, и сразу посматривал на тяжёлую сумку своего помощника, в которой были заготовлены все орудия бумажной войны, чтобы хоть как-то облегчить прохождение столь необходимых процедур. Внутренняя паранойя даже несколько напряглась, и шепотки в его голове будто бы начали продумывать планы отступления и поиска альтернатив для исследования злополучных пурпурных слёз. Слишком тёплый приём работал в обе стороны, выбирая между невидимой рукой корпоративного заговора и известной в городе научной рьяностью местных исследователей. Встречавший их мальчишка, по-другому Рейнхард отказывался его воспринимать, прямо светился от счастья, пока представлялся и знакомился с Фридом, который был брошен своим старшим коллегой на эту социальную амбразуру. Его речь напоминала скорее пулемётную ленту, которая обрушилась градом огня на подавление прямо на унтерсекретаря, но тому тоже было что ответить. Они с Феликсом Зейном, как представился златовласый юноша, в целом быстро нашли какую-то свою общую волну и в ней же направились на нужный этаж, после того как Ильтон сухо перекинулся парой фраз в регистратуре – не столько из необходимости, сколько из надежд, что рекомендация шефа магического управления вела их не к этому юному дарованию алхимических наук.

– Да-да, в целом из представленного вами описания мы, ну, то есть я, представлял себе как раз такую картину. Вихреобразование Шерминга почти точь-в-точь описывает природу объекта, который вы хотите передать нам на изучение. Отсылающее к природной магии драконов, оно довольно плохо поддаётся контролю и потому редко используется в современной магической науке… – продолжал Феликс на подходе к кабинету, принуждая усталого оберсекретаря с очень большим интересом изучать местное строение плит и их архитектурную композицию в надежде хотя бы на минуту отвлечься.

– Однако, если верить современной струнной магической теории, в целом даже хаотические нити можно вплести в основную формулу заклинания, если внедрить достаточно фокусирующего элемента. Тракийские кристаллы как раз обладают нужной структурой, и их решётка позволяет распределить даже фрактальную нагрузку, если она не превышает… – вторил ему уже Фридрих, явно не менее счастливый от того, что его вырвали из бумажной волокиты будней и позволили хотя бы на краткий миг вернуться в академическую среду. В такие моменты Рейнхард, тщетно пытающийся не слушать молодое поколение, не менее тщетно пытался понять, от чего его рыжее чудо пошло в следствие, а не в науку, которой он так горел.

Благодатная тишина опустилась на уши оберсекретаря именно в тот момент, когда они наконец ступили на территорию искомой лаборатории. Выглядела она идеально, будто бы даже опережая время, в котором остановился весь комплекс. Множественная химическая и алхимическая аппаратура состояла из замудрённого ансамбля стеклянных и металлических труб, которые соединяли между собой различные аппараты, обрамлённые рунами и свитками с запечатанными формулами. По периметру можно было заметить бесчисленные стеллажи с документацией и образцами. Всё здесь намекало на то, что, если в этой лаборатории и бушевал Феликс, сейчас несколько взъерошенный и местами даже расхлёстанный, то под чьим-то тщательным надзором. Именно фигура этого надзора, видимо, и вызывала эту долгожданную тишину, ведь, войдя в лабораторию, Ильтон обнаружил две пары глаз. Одна из них неотрывно продолжала вести какой-то эксперимент в дальнем углу, даже не оборачиваясь на вошедших, разве что, буркнув себе что-то под нос, поглубже зарываясь в микроскоп, пока две серебристые точки с толикой укора осматривали вошедших. Рейнхард приосанился, будто бы вытягиваясь из своего обычного полусгорбленного состояния, смотря сверху вниз на невысокую девушку или же женщину. Сходу ему было сложно определить точный возраст внезапного молчаливого собеседника, по глазам которого будто бы пробегали множественные строки, среди которых и нужно было искать истину. По тому, как она осматривала вошедших, оберсекретарь всё же склонялся к тому, что перед ним скорее его ровесница. Пусть и не поднимая головы, она смотрела бы ему куда-то в грудь. В её взгляде читалась определённая властность с нотками нетерпимости к нарушению порядка. Было понятно, что это они зашли на её территорию, и уже из этого что-то пошло не по её плану, но выражать негодование от этого та не стремилась. Волосы её, иссиня-чёрные, напоминали собой беззвёздное небо, приближающееся к закату, пока на нём ещё не начали высыпать звёзды, но и Солнце уже где-то скрылось. Собранные в высокий пучок, они как раз прекрасно оттеняли глаза, которые теперь были скорее отражениями лун Тервероаза в глубоком горном озере. Однако, было видно, что волосы были собраны не ради чужих взглядов, а скорее в собственной строгости, чтобы не нарушать каких-то своих планов. Отметить макияж на её лице оберсекретарь также не смог, хотя как мужчина немолодой прекрасно знал, что, когда его коллеги описывают таких девушек, они всё ещё провели большую работу над собой. Но здесь было видно профессионала, который не хотел и не собирался пропускать в свою лабораторию ни грамма лишнего вещества. В этих серебристых глазах было что-то ему до жути знакомое, но память, будто бы уже не та, не позволяла выцепить схожий образ.

А суть укора становилась яснее с каждой секундой, возвращаясь к мысли о лишнем, потому как взор неизвестной владычицы алхимии явно проходился скорее не по глазам вошедших, ища ответа, смущения или чувства вины в них, а по одеждам и принесённым с собой вещам. Уловив суть её взгляда, почему-то с которым ему не хотелось пересекаться, Ильтон даже в некой мере испытал ту неловкость, что хотела бы увидеть иная дама в такой ситуации, вспоминая, что половина его шинели скорее представляла из себя предмет исследовательского интереса для геологов, биологов, а местами и археологов, учитывая, какая въедливая пыль была в старом центре города, где он как раз и проживал.

– Делвин, стерилизуй их, – оборвала на полуслове собиравшегося уже извиняться Ильтона девушка. Правда, после такого выражения внутри у него что-то упало, и извинения в голове быстро перерастали в множество вопросов без единого ответа.

– Что, даже Феликса? А я уж думал, он твой любимчик… – сухо усмехнулся лысый мужчина у микроскопа, отодвигаясь от него и поднимая вместе с тем кристаллический жезл со стола. – Больно не будет.

Пока два представителя магического следствия переглядывались так, словно прощались в последний раз, их златовласый попутчик лишь хихикнул, перед тем как воздух вокруг них начал наполняться магическим излучением. Вокруг троицы всего на несколько секунд образовалась магическая полусфера, что отделила их от лаборатории, а затем уже начались изменения: воздух бросало то в жар, то в холод, отчего молодой Фридрих даже остолбенел и вытянулся по струнке, будто бы на него впервые гаркнул Ильтон при ошибках в раппортах. Более опытный маг, хоть и застыл в полуудивлении, следил за тем, что именно делает один из алхимиков, медленно водящий жезлом на том краю лаборатории и продолжающий зачитывать слегка вялым распевом нидского языка довольно сложную инкантацию, из которой Рейнхард разве что мог различить пару формул, прочитанных по губам. Как только мужчина с гигантским шрамом от алхимического ожога на пол-лица закончил процедуру, по шеям троицы прошёлся будто бы освежающий холодок горных пиков, а вся грязь, пыль и дракон знает, что – сошли на нет, оставив небольшую кучку на границе проведённой процедуры.