Джеймс Карден – Вкус стеклянной крови (страница 4)

Тяжёлый стук колёс рассыпался по мостовой в унисон множества иных голосов машин – город всё ещё кипел после своего пробуждения, и чем ближе секретари были к своему управлению, тем больше в этом потоке людей и техники было машинного. Новомодные брички гудели всеми возможными визгами клаксонов, лошади, запряжённые в старомодные телеги и не столь дорогие брички, ржали и фырчали, особенно в моменты слишком близкого сближения со всё ещё диковинной новизной маготехники, а люди лишь старались не попадаться ни под копыта, ни под колёса лишний раз. Во всём этом шуме ворчание Ильтона, вновь находящегося за рулём, явно не было бы услышано, даже если бы его голос проникал куда-то за пределы бронированных переборок и стекла. Впрочем, тот, кому оно предназначалось, напротив – не мог бы от него скрыться, как ему бы этого не хотелось.

– Сколько раз мне напоминать тебе, Фрид, что мы не распространяемся с гражданскими? Не воркуем, не флиртуем, не говорим о погоде и современной моде, – устало почти рычал Рейнхард, пока управлялся со своей служебной колесницей в потоке, ища взглядом место, чтобы обогнать текущий поток и дать волю манадвигателю разогнаться по мостовой.

– Но, господин, вы же сами сказали – нужно было опросить свидетелей, собрать показания… – Карт, сидящий справа и параллельно разбирающий бумаги, что безуспешно пытался заполнять прямо на ходу, поджав губы, старался хоть как-то отбиться от хлёстких слов старшего коллеги, чувствуя себя при этом снова учеником академии, а не служащим закона.

– Опросить свидетелей, а не подвергаться опросу. Тебе повезло, что это была Элина. Или наоборот…

– Она ваша давняя знакомая, как я понял. Хотя я ни разу не видел, чтобы она фигурировала в наших делах.

– И хорошо, что не фигурировала. Журналисты – народ непростой. А Элин, дракон её подери, непростая среди непростых. Там, где она, помяни моё слово, всегда ищи интересы рыбы покрупнее, просто так она не является. Я бы не назвал это привычным нюхом на сенсацию, о котором они любят заливать, скорее правильными указами, что маскируются под наводку…

– Я вас понял, господин Рейнхард, больше не повторится. Я постараюсь быть лучше… – обиженный мальчишка, чувствуя, что его всё же макнули с головой в собственные молодые ошибки, старался погрузиться больше в протоколы опросов, которые сейчас сортировал по различным пунктам. – Однако, я успел насобирать достаточно полезного. Да и госпоже Фаррон не так много сказал. Местные не до конца опознали нашу жертву, но по всем сведениям – на улицах он был один, вооружённого столкновения не было, следов разбоя и грабежа тоже. Свидетелей прямого стекленения не обнаружилось, но сообщали, что в предположительное время на улицах стоял душераздирающий крик и фиолетовый свет, как будто в их переулки нагрянул какой-то военный маг и начал кидаться налево и направо магией. Это можно было бы списать на горячее описание, но на зданиях рядом с нашим Джоном действительно нашли следы, которые подпадают под категорию магических воронок и отверстий, будто бы какой-то самоучка стрелял чистой энергией. Магический калибр был неединый, все повреждения уникальные, лёгкий стихийный элемент, не указывающий на управление по современной магической теории.

Поток вновь нарушил свою монотонность новым хриплым звуком в момент, когда Ильтон, ударяясь о рулевое колесо, вызвал из их служебной брички настоящую бранную тираду. Клаксон секунд десять звенел, распугивая лошадей и слишком близко подошедших к проезжей части мостовой людей, но сам оберсекретарь не застывал, скорее пытался уловить как дух улицы, по которой он всё ещё пытался проехать как можно быстрее, так и все слова из аналитики младшего секретаря. Мужчина мог сколько угодно ругаться на своего незадачливого подопечного по разной мелочи, но его аналитические способности он никогда не мог, да и не смел, подвергать критике, разве что направлять в нужное русло, когда тот, заходясь очередной бравадой, уводил дело куда-то в разделы идеальных преступлений и прочей полуфилософской, полусказочной тематики.

– Значит, наш Джон внезапно пытался отстреливаться посреди улицы магией, которой отродясь не обучался? Самоучки – та ещё проблема в рабочих районах, да вот только даже для таких фокусов нужны годы хоть какой-то практики и материалы дороже, чем вся его жизнь… – оберсекретарь скорее говорил сам с собой, наблюдая, как машины наконец сдвинулись и их поток вновь приблизился к злополучному управлению, в которое одновременно не хотелось и было очень нужно возвращаться.

– На месте всех этих хаотичных повреждений следов борьбы, побега, крови или материалов обнаружено не было. Хотя картину сложить получилось. Словно бы сначала шёл наш Джон довольно медленно, по следам и первичному магическому анализу он скорее брёл, будто пьяный, но шлейф от его магической походки развеялся где-то за квартал-полтора. Магический распад слишком быстрый, так что детали всё ещё не ясны, но выглядит скорее так, что магия буквально начала вырываться из него неуправляемо за минуту, если не за секунды до момента наступления стекленения, – подвёл итоги Фридрих, который успел переметнуться буквально за минуту из обиженного школьника в собранного мужчину, а теперь снова освещал почти всю крытую бричку своей лучезарной улыбкой.

– Ладно. Фрид, ты молодец. Сравнял счёт по этому делу пока что в один к одному. Сильно не гордись собой, но и не хандри. Молодость тебе для того и дана, чтобы набивать шишки, через которые у тебя мудрость прорастает, – на усталом лице Ильтона появилось что-то, что можно было назвать улыбкой. А после, когда он уже парковал бричку, он даже взъерошил волосы своего рыжего несчастья. – Сшей дельце по-быстрому, а я к шефу. Отчитаюсь и затребую с него контактов. Здесь понадобится алхимик посерьёзней. Свезло же Гансу свалить в отпуск на такой злачный месяц…

Надолго в управлении секретари всё же не задержались, как и думал Ильтон, – пока Фридрих занимался всей бумажной волокитой, подбивал нужные запросы, перепечатывал протоколы опросов и составлял предполагаемую карту дела, его наставник, не теряя времени, нацепив своё самое усталое лицо, запросил у секретарши два кофе "на старый лад". Не то чтобы вторая встреча со старым учителем за один день была в тягость оберсекретарю, однако, почему-то внутри что-то всегда сжималось, когда он поднимал взгляд на своего бывшего напарника и наставника. Эртвиг не представлял из себя сошедшего со страниц жёлтой прессы карикатурного управленца из полиции, каким его хотели бы видеть в городе. Возможно, в глазах того же Ильтона тот и успел поднабрать лишнего веса, засидевшись в кресле в окружении всей этой бюрократии и пышных банкетов с высокими чинами города, но всё ещё был внушительным человеком. Пышные усы уходили в ещё более пышные уже совсем седые бакенбарды с довольно заметной для внимательного человека краской. Всё же магический след было скрыть трудно, а в бывшем оберсекретаре его явно было слишком много. Поигрывая протезом правой руки, сотканным из магического металла с множественными мелкими инкрустациями из разноцветных кристаллов, господин Уэссен внимательно выслушивал своего бывшего напарника. Местами, не очень уместно, вспоминал молодость, рассуждая о новом деле, и иногда, между небольшими глотками кофе, даже посмеивался в усы. Рейнхард не мог до конца понять, что именно такого было в старике управленце, что отзывалось таким трепетом в его всё же не таком уж чутком сердце. Быть может, то, что он уже не мог представить, как они вдвоём врываются с ружьями наперевес в какой-нибудь притон, или же то, что теперь игра в "передай бумажку" просто разрослась на ещё одного человека, оставляя вечным секретарём по бумаге именно младшего. Под конец их разговора подоспел как раз Фридрих, и потому, подмахнув несколько бумажек, главный секретарь магического следствия направил двух своих полевых коллег дальше – в стены кафедры алхимии. Покидая кабинет, Ильтон был как-то непривычно недоволен, и не было до конца понятно, от чего щемило сердце на самом деле: то ли от очередного напутствия не пытаться лезть с этим делом в кулуары политических интриг города, то ли от совсем уже расфокусировавшихся в пурпуре когда-то голубых глаз.

Новая поездка прошла почти незаметно: то ли поток на улицах успел стихнуть, и потому секретари на дороге не успевали заскучать, особенно из-за несколько лихой манеры вождения Фрида, то ли от того, что выдыхание дыма в опущенное стекло прерывалось в этот раз не столько обсуждением главного дела, сколько тёплыми воспоминаниями обоих секретарей о прошлом, когда оба ещё были всего лишь студентами магической академии Фемриса. И пускай они были с разных выпусков и из абсолютно разных поколений – вспомнить им было много чего общего, даже несмотря на то, что как студенты они были сильно разными и вряд ли могли бы пересечься, окажись ровесниками. Хотя, зная своего заучку, Ильтон не всегда мог поверить в те рассказы о передрягах, что с ним случались. В глазах своего старшего коллеги Фридрих всегда был скорее рьяным всезнайкой, что мог попасть разве что в списки отличников, но никак не быть пойманным за ухо в курилке с отъявленными прогульщиками.