Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 42)
CXIV. Религия и магия
Этот принципиальный конфликт между магией и религией в достаточной степени объясняет ту враждебность, с которой жрец или священник зачастую преследовал мага. Надменная самодостаточность мага, его высокомерное отношение к высшим силам, его нескрываемая претензия на власть, подобную их власти, не могли не возмущать священника, которому, при его ощущении божественного величия и смиренном преклонении перед ним, такие претензии и такое поведение должны были казаться нечестивой и кощунственной узурпацией прерогатив, принадлежащих одному Богу. А иногда, наверное, жрецы и священники руководствовались и более прозаичными мотивами. Они считали себя истинными посредниками между Богом и человеком, и, несомненно, их интересам противоречило само существование конкурентов, предлагавших куда более простые практические пути к счастью, чем извилистый и тернистый путь жреца и священника.
Однако этот привычный для нас антагонизм, по-видимому, возник в истории религии сравнительно поздно. На более раннем этапе функции жреца и мага часто совмещались или, правильнее сказать, еще не отличались друг от друга. Для достижения своей цели человек заручался благосклонностью богов или духов с помощью молитв и жертвоприношений, одновременно прибегая к обрядам и словесным формам, которые, как он надеялся, сами по себе, без помощи бога или дьявола, приведут к желаемому результату. Короче говоря, он совершал религиозные и магические обряды одновременно, произносил молитвы и заклинания почти на одном дыхании, не сознавая теоретической несостоятельности своих действий.
CXV. Вера во всемогущество демонов
Воспитанные в идеологии, где природа лишена индивидуальности и сведена к неизвестной причине упорядоченного ряда впечатлений, производимых на наши органы чувств, мы с трудом можем поставить себя на место дикаря, которому те же самые впечатления представляются в облике духов или творений духов. Веками армия духов существовала бок о бок с людьми. Теперь волшебной палочкой науки эта армия изгнана и рассеяна. Изгнана с земли – из разрушенной кельи и увитой плющом башни, с таинственной поляны и вязкого болота, из черных туч, извергающих молнии, и из тех светлых облаков, что застилают серебряную луну или розовеют на закате. Духи покинули даже свой последний оплот – небеса, скрывающие от глаз смертных славу горнего мира. Только в мечтах поэтов или в страстных ораторских речах можно разглядеть последний отблеск штандартов уходящего в небытие воинства, услышать шелест невидимых крыльев, издевательский смех или затихающую вдали ангельскую музыку.
Совсем иначе обстоит дело в первобытных сообществах. В воображении туземцев мир по-прежнему кишит теми загадочными существами, позабытыми в более цивилизованных обществах. Феи и гоблины, призраки и демоны по-прежнему витают вокруг него, и когда он спит, и когда он бодрствует. Они преследуют его по пятам, ослепляют его чувства, входят в него, изводят, обманывают и мучают его тысячью причудливых и озорных способов. Все несчастья, которые с ним случаются, потери, боль, которые ему приходится терпеть, он обычно списывает если не на чары, наложенные его врагами, то на злобу, гнев или каприз духов. Их постоянное присутствие утомляет его, их бессонная злоба раздражает, он с невыразимой тоской мечтает избавиться от них совсем, и время от времени, доведенный до бешенства, до полного истощения, он отчаянно пытается вовсе прогнать стаю своих преследователей с земли, очистить от них небеса, чтобы дышать свободнее и хотя бы какое-то время жить спокойно. Таким образом, стремление первобытных людей избавиться от всех бед обычно принимает форму грандиозной охоты на чертей или призраков. Первобытный человек уверен: если ему удастся избавиться от этих мучителей, то он сможет начать жизнь заново, счастливо и невинно. Сказки об Эдеме и вымышленном золотом веке снова станут явью.
CXVI. Защитные заклинания
Когда мы рассматриваем многочисленные формы заклинаний, которые были под запретом, нас не может не поразить количество случаев, когда в качестве причины воздержания в определенных обстоятельствах от употребления тех или иных слов называется страх перед духами или другими сущностями. Человек представляет себе, что его могут подслушать и понять духи, или животные, или другие существа, которых его фантазия наделяет человеческим разумом. Поэтому он избегает одних слов и заменяет их другими, либо из желания успокоить и умилостивить этих существ, говоря о них хорошо, либо из опасения, что они могут понять его речь и узнать, о чем он говорит, когда он будет заниматься тем, что вызвало бы их гнев или страх. Таким образом, заменяемые термины делятся на два класса – комплиментарные и непонятные. Эти выражения используются в зависимости от обстоятельств по разным и даже противоположным причинам: первые будут услышаны и оценены, а вторые просто не будут восприняты.
Теперь понятно, почему люди, занимающиеся ловлей рыбы, охотой, добычей полезных ископаемых, жатвой, морскими путешествиями, должны воздерживаться от использования общепринятого языка и прятать смысл слов за определенными выражениями. Дело в том, что человек посягает на владения природы или некоторых сущностей. Эти сущности, видимые или невидимые, в чешуе или перьях, в дереве или камне, можно считать, имеют первоочередное право на те области суши, моря и неба, в которые человек вторгается только для того, чтобы грабить и разрушать. Проникнувшись ощущением величия природы, человек на определенном этапе своего интеллектуального развития не может не испытывать страха или сожаления из-за охоты на диких птиц на Гебридских островах или ловли голубей в жарких зарослях Малайского полуострова. Охотится ли он на медведя в снегах Лапландии или на тигра в индийских джунглях, или тащит сеть, набитую серебристой сельдью у берегов Шотландии, ищет ли он кристаллы камфары в тени тропического леса, добывает ли красное золото в мрачном руднике, или укладывает серпом желтые колосья на поле – сожаления или страха быть не должно.
Во всех этих посягательствах на природу человек стремится, по-видимому, остаться незаметным или скрыться от внимания существ, которых он боится. Но если последнее не представляется возможным, он скрывает свои замыслы под благовидным предлогом, льстит животным, которых собирается убить, и так оберегает себя. Хотя подобный шифр достаточно хорошо понятен его товарищам, он совершенно непонятен его потенциальным жертвам. Иными словами, он выдает себя за того, кем не является. Например, он не охотник, ловящий голубей в лесу, а волшебный принц или сам царь Соломон, приглашающий прекрасных принцесс в свой дворец или зал из слоновой кости. Таких детских притворств достаточно, чтобы обмануть животных, которых затем человек собирается ограбить или убить. Возможно, он предполагает, что животные в некоторой степени будут не против умереть от его рук. Это одна из тех форм симпатической магии, когда первобытный человек стремится достичь своей цели, имитируя то, что ему нужно, или даже уподобляясь этому. Нам трудно представить себе психическое состояние малайского мага, маскирующегося перед дикими голубями в образе царя Соломона, но, возможно, подобное театральное представление, где актеры ежедневно забываются в страстном подражании царству фантазии, может дать нам некоторое представление о работе инстинкта подражания или мимикрии, заложенного в человеческом разуме.
CXVII. Аббат Рихальм о бесах
Один из первых греческих философов, Фалес, считал, что мир полон богов или духов; похожее примитивное вероучение излагал и один из последних языческих мыслителей древности. Порфирий утверждал, что демоны появляются в виде животных, что каждый дом и каждое тело кишит ими и что формы ритуального очищения, такие как сотрясение воздуха и т. п., не имеют иной цели, кроме как отгонять назойливые стаи этих невидимых, но опасных существ. Он утверждает, что злые духи любят пищу, особенно кровь и нечистоты, что они, как мухи, садятся на нас во время еды и что их можно удержать на расстоянии только с помощью обрядов, направленных не на ублажение божеств, а исключительно на защиту от демонов. Его теория религиозного очищения, по-видимому, точно отражает верования первобытных людей в этом вопросе, но философ, пожалуй, последний человек, от которого можно ожидать подобных умозаключений.
Впрочем, неудивительно встретить подобное суеверие в заметках средневекового аббата; ведь мы знаем, что вера в чертей санкционирована основателем христианства и самим церковным учением. Ни эскимос на ледяных берегах Лабрадора, ни индеец в джунглях Гайаны, ни индус в чащах Бенгалии не могли испытывать более постоянного и стойкого ощущения присутствия злобных демонов, чем аббат Рихальм, управлявший цистерцианским монастырем Шонталь в первой половине XIII века. В любопытном сочинении, получившем название «Откровения», он рассказал, как в него ежедневно и ежечасно вселялись бесы, которых он хотя и не видел, но слышал и которым приписывал все недуги своей плоти и все слабости своего духа. Если он чувствовал брезгливость, то был уверен, что это чувство вызвано бесами. Если на носу появлялся прыщик, если нижняя губа отвисала, то за это опять-таки должны были отвечать черти; кашель, простуда, хрипы и слюноотделение не могли не иметь сверхъестественного происхождения. Если солнечным осенним утром, прогуливаясь по своему саду, грузный аббат наклонялся, чтобы собрать упавшие ночью сочные плоды, то кровь, приливавшая к его багровому лицу, – снова результат происков его невидимых врагов. Если аббат страдал бессонницей из-за блох, то… «паразиты, – говорил он многозначительно, – на самом деле не кусаются». Это все дело рук дьявола. Если монах храпел в общей келье, то шум исходил не от него, а от демона, притаившегося в его горле. Особенно опасны были демоны опьянения. Эти неуловимые изверги обычно обитали в тавернах соседнего города, но в праздничные дни проникали за монастырские ворота и незаметно скользили среди монахов, сидящих за трапезным столом или собравшихся вокруг очага, когда в башнях аббатства свистел ветер, а в кувшинах искрилось вино. Если в такие моменты веселый, розовощекий брат говорил сбивчиво или шатался, будьте уверены, что этим набожным человеком двигал не дух алкоголя, а дух совсем иного порядка. При таких взглядах на источник всех телесных и душевных недугов вполне естественно, что аббат прописывал своим подопечным средства от демонов, которых нет ни в одной аптеке. В основном это были святая вода и крестное знамение; последнее он рекомендовал, в частности, как средство от укусов блох.