Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 44)
Но если религия предполагает, во‑первых, веру в некие сущности, управляющие миром, и, во‑вторых, попытку завоевать их расположение, то она также явно предполагает, что ход вещей в природе в какой-то степени может быть изменен. Так, мы можем убедить или побудить вышеупомянутых сущностей, управляющих ею, изменить в нашу пользу ее бытие. Подразумеваемая гибкость или изменчивость природы прямо противоречит принципам как магии, так и науки, которые предполагают, что природные процессы статичны. Различие между этими двумя противоречивыми взглядами на мироздание зависит от ответа на важнейший вопрос: являются ли силы, управляющие миром, сознательными и персонифицированными или бессознательными и безличными? Религия, как некий результат компромисса в восприятии человеком высших сил, предполагает первый вариант. Ведь всякое согласие предполагает, что вступающая в диалог сущность имеет сознание, а ее поведение может быть изменено в желаемом направлении путем апелляции к ее интересам, желаниям или чувствам. Сама концепция согласия неприменима ни по отношению к предметам, которые считаются неодушевленными, ни по отношению к людям, поведение которых в конкретных обстоятельствах заведомо определено с абсолютной точностью. Таким образом, в той мере, в какой религия предполагает, что мир управляется сущностями, обладающими сознанием, она находится в фундаментальном антагонизме как с магией, так и с наукой, обе из которых считают самим собой разумеющимся, что ход природы определяется не капризами персонифицированных существ, а правилом неизменных законов, действующих объективно. В магии, правда, это предположение лишь подразумевается, а в науке оно выражено явно. Верно и то, что магия часто имеет дело с духами, которые являются личностными агентами того типа, который предполагается религией. Но всякий раз, когда магия вызывает их, она обращается с ними точно так же, как с неодушевленными агентами, то есть принуждает или заставляет что-то совершить, а не примиряет или умилостивляет их, как это делала бы религия. Таким образом, предполагается, что все персонифицированные сущности, как человеческие, так и божественные, в конечном счете подчинены тем безличным силам, которые управляют всем сущим, но способности которых тем не менее могут быть использованы тем, кто знает, как манипулировать ими с помощью соответствующих обрядов и заклинаний.
CXXII. Две формы естественной религии[104]
Если мы рассмотрим естественную религию первобытных народов во всех частях света, то, вероятно, обнаружим, что она везде принимает одну из двух форм, которые, не будучи абсолютно несовместимыми друг с другом, обычно принимаются верующими одинаково хорошо. Первая форма – поклонение природе, вторая – поклонение мертвым. Cкажем несколько слов о каждой из них.
Во-первых, говоря о поклонении природе, мы имеем в виду поклонение природным явлениям, воспринимаемым как одушевленные, наделенные способностями приносить пользу или вред человеку. При подобном восприятии они, естественно, являются объектами человеческого благоговения и источниками страха. Предполагается, что, если угодно, сознание природных явлений строго аналогично человеческому, что они подвержены тем же страстям и эмоциям и обладают способностями, которые, хотя и напоминают человеческие по виду, часто значительно их превосходят. Таким образом, в сознании первобытного человека природные явления приобретают характер грозных и опасных духов, гнева которых он хочет избежать, а благосклонности которых он заинтересован добиться. Для достижения этих целей он прибегает к тем же средствам, которые использует по отношению к людям, от благосклонности которых он зависит; он обращается к ним с просьбами, делает им подарки; иными словами, он молится и приносит им жертвы; так или иначе, он им поклоняется. Таким образом, то, что мы можем назвать поклонением природе, основано на персонификации природных явлений. Действуя ли сознательно, руководствуясь ли теорией, или, что более вероятно, инстинктивно, повинуясь импульсу своей природы, первобытный человек на определенной, необязательно самой ранней стадии своей интеллектуальной эволюции приписывает всем или, во всяком случае, наиболее ярким объектам природы, одушевленным или неодушевленным, которые его окружают, личность, сходную с его собственной. Этот процесс одушевления, по-видимому, является основной, хотя, возможно, и не единственной причиной поклонения природным явлениям у первых людей.
Другой формой естественной религии является поклонение мертвым. Хотя эта форма отличается от поклонения природе как сама по себе, так и по предпосылкам, на которые опирается, обе, пожалуй, в равной степени распространены были среди первых людей и, вероятно, оказали по меньшей мере равное влияние на развитие социально-общественных институций. Предпосылок, на которых зиждется поклонение мертвым, всего две: во‑первых, считается, что мертвые способны сохранять сознание и личность, а во‑вторых, что они могут влиять на судьбы живых как во благо, так и во зло. Иначе говоря, предполагается, что душа человека переживает смерть тела и в развоплощенном состоянии способна принести пользу или вред людям. Таким образом, вера в бессмертие или, во всяком случае, в сохранение сознания и личности на неопределенное время после смерти является краеугольным камнем концепции поклонения мертвым, которая сыграла важнейшую роль в истории и привела к самым серьезным последствиям для всего человечества.
CXXIII. Анимизм[105]
Когда человек начинает всерьез задумываться о природе вещей, он почти неизбежно должен объяснять их по аналогии с тем, что знает лучше всего, то есть своими мыслями, чувствами и переживаниями. Поэтому дикарь был склонен приписывать всему, не только животным, но и растениям и неодушевленным предметам, некое жизненное начало, подобное тому, которое он сам осознавал и которое за неимением лучшего названия мы привыкли называть душой. Такое первобытное миросозерцание известно как анимизм. Это еще детская интерпретация Вселенной человеком. Была ли это самая ранняя попытка человека разгадать загадку Вселенной, мы точно сказать не можем. Хотя история пребывания человека на Земле и так представляется нам достаточно продолжительной, новые открытия в областях геологии и археологии каждый раз заставляют ее хронологические рамки сдвигаться все дальше в прошлое. Возможно, гипотеза анимизма – это лишь одна из многих попыток отыскать истину, которые человек последовательно предпринимал и отвергал одну за одной. Мы знаем только то, что мировоззрение анимизма нашло признание у многих народов вплоть до нашего времени.
CXXIV. Стратификация религии
Во избежание недоразумений следует добавить, что сказанное нами о трех основных типах религии или суеверий, соответствующих трем основным типам общества, не претендует на то, чтобы хотя бы в общих чертах иллюстрировать эволюцию религии в целом. Мы ни в коем случае не утверждаем, что почитание диких животных и растений, почитание домашнего скота и почитание растений – это единственные формы религии или суеверий, которые преобладают на соответствующих этапах общественного развития. Мы утверждаем лишь то, что для этих этапов они характерны. Элементы, составляющие любую религиозную систему, слишком многочисленны, а их взаимодействие представляется слишком сложным, чтобы его можно было адекватно выразить в нескольких простых формулах. Упомянем лишь один фактор, который мы не учитывали, указывая на приблизительное соответствие между структурой религии и общества, – страх перед душами умерших, который был одним из мощнейших факторов, возможно, даже самым главным из всех, повлиявших на ход религиозной эволюции на всех стадиях общественного развития. Именно поэтому он не является специфическим или характерным для конкретного общества. И те три типа религии или суеверий, которые мы выделяем как характерные для трех стадий развития общества, далеко не всегда ограничены хронологическими рамками. Например, хотя тотемизм, или особый вид почитания группами людей диких животных и растений, вероятно, зародился на стадии охоты и собирательства, он отнюдь не ограничивался этой фазой, а часто переходил не только в пастушескую, но и в земледельческую стадии, как мы можем видеть на примере многих народов Африки, Индии и Америки. Представляется вероятным, что подобное имело место и в других случаях. Иными словами, нельзя разделить историю человечества на ряд четко ограниченных отрезков, каждый из которых строго отделен от остальных лишь ему присущей фактурой и цветом; теоретически это можно сделать для удобства изложения, но практически фактуры переплетаются, цвета переходят друг в друга почти неощутимыми нюансами оттенков. Абстрактные обобщения науки никогда не сумеют должным образом выразить все особенности истории и современности. Жизнь всегда будет шире узких рамок человеческих теорий.
CXXV. Тотемы превращаются в богов[106]
Когда в результате смены системы матрилинейного родства патрилинейным и расселения племен в постоянных местах обитания общество перестало представлять собой калейдоскоп кланов, или родов, а приобрело определенную стабильность и неизменность форм, можно было бы ожидать, что при большей стабильности, сопровождающей развитие культуры, тотемы, обобщенные в более сильные божества, уже не уйдут в небытие, а сохранят свое положение в религиозной иерархии, а тотемы менее развитых племенных подразделений будут сгруппированы под их властью либо как подчиненные божества, либо будут восприниматься лишь как исполнители воли богов более высокого уровня. В подобном состоянии находился тотемизм в Полинезии, где географические условия благоприятствовали изоляции и, следовательно, неизменности состава и территориального статуса племенных групп, чего вряд ли могли достичь дикари на открытых равнинах Австралии или в прериях Америки. Поэтому именно в Полинезии мы находим, если можно так выразиться, тотемный Олимп. Дело в том, что на Самоа существовали как боги более высокого уровня, так и частные божества отдельных семей, причем одно и то же божество воплощалось в виде различных животных. Так, один бог воплощается в ящерице, сове и сороконожке; другой – в летучей мыши, домашней птице, голубе и колючем морском еже; третий – в летучей мыши, морском угре, каракатице, кефали и черепахе; еще один – в сове и кефали; очередной – в птице