Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 46)
CXXIX. Благодетельность табу
По-видимому, святость, магическая добродетель табу, или как бы мы ни называли то таинственное качество, которое, как предполагается, присуще святым или табуированные личности, представляется примитивному мыслителю физической субстанцией или жидкостью, которой священный человек заряжен так же, как лейденская банка заряжена электричеством. И как электричество в банке может быть разряжено при контакте с хорошим проводником, так и святость или магическая добродетель в человеке может быть разряжена и истощена при контакте с землей, которая, согласно этой мировоззренческой модели, служит прекрасным проводником для магического флюида. Следовательно, чтобы заряд не пропал даром, священному или табуированному человеку необходимо тщательно препятствовать соприкосновению с землей; говоря языком электриков, его необходимо изолировать, иначе он утратит драгоценную субстанцию или жидкость, которой он, как флакон, наполнен до краев. И во многих случаях изоляция табуированного человека рекомендуется в качестве меры предосторожности не только ради него самого, но и ради других людей; поскольку добродетель святости или табу – это, так сказать, мощная взрывчатка, которая может сдетонировать от малейшего прикосновения, то в интересах общей безопасности необходимо держать ее в особых условиях, чтобы, вырвавшись наружу, она не взорвалась, не повредила и не уничтожила все, что окажется рядом.
Но и вещи, и люди часто наделяются таинственным свойством святости или табу; поэтому часто возникает необходимость по тем же причинам оградить их от соприкосновения с землей, чтобы они не лишились своих ценных свойств и не превратились в обычные материальные объекты, в пустую шелуху, из которой удалено доброе зерно.
СХХХ. Исповедание грехов
Представляется вероятным, что первоначально нарушение табу, иначе говоря, грех, представлялся как нечто почти физическое, некая болезненная субстанция, таящаяся в теле грешника, из которой она может быть изгнана исповедью, как неким духовным очищением или вытравливанием. Это подтверждается формой исповеди, которую практикуют люди кикуйю в Кении (Восточная Африка). Среди них, как нам говорят, «грех, по сути, можно искупить, достаточно лишь признаться в нем». Обычно это делается с помощью колдуна, который изгоняет грех во время церемонии, главным обрядом которой является использование слабительного:
Таким образом, на ранней стадии развития культуры исповедь в грехах представляет собой скорее телесный, чем моральный и духовный аспект очищения. Это больше магический, чем религиозный обряд, и как таковой он напоминает обряды мытья, чистки, окуривания и т. д., которые так же применяются многими примитивными народами для очищения от того, что мы рассматриваем как моральную вину, но что они рассматривают скорее как телесное загрязнение или инфекцию, которая может быть удалена физическими средствами – огнем, водой, голодом, применением слабительного, нанесением ссадин, скарификацией и т. д. Но когда бремя греха перестает рассматриваться как нечто материальное, как некий привязчивый пар смерти, а воспринимается как нарушение воли мудрого и благого Бога, то очевидно, что соблюдение этих внешних обрядов очищения становится излишним и нелепым, показным действием, не способным умиротворить гнев оскорбленного божества. Единственным средством отвращения его гнева и предотвращения роковых последствий греха теперь считается смиренная исповедь и истинное покаяние грешника. На этом этапе этической эволюции исповедь теряет свой прежний магический характер телесного очищения и приобретает новый облик чисто религиозного ритуала, умилостивления великого сверхприродного и высоконравственного существа, которое простым словом может простить проступок и вернуть грешника к состоянию первозданной невинности. Эта удобная доктрина учит нас, что, для того чтобы уничтожить последствия наших проступков, нам достаточно признать и исповедовать их со смиренным и покаянным сердцем и тогда милосердный Бог милостиво простит наш грех и освободит от его последствий. Для всего мира было бы хорошо, если бы мы могли так легко исправить прошлое, если бы мы могли вспомнить неправильно сказанные слова, если бы мы могли отсечь длинный шлейф, который, как орда мстительных фурий, следует за каждым злым поступком. Но это невозможно. Наши слова и поступки, хорошие и плохие, имеют свои естественные, неизбежные последствия. Бог может простить грех, но природа – нет.
CXXXI. Постоянство суеверий[108]
Если проанализировать суеверные представления, которых молчаливо, но твердо придерживаются многие наши соотечественники, то, возможно, к своему удивлению, мы обнаружим, что именно самые древние и грубые суеверия наиболее живучи, а взгляды, хотя и ошибочные, но более современные и утонченные, быстро исчезают из народной памяти. Например, верховные боги Египта и Вавилона, Греции и Рима уже давно забыты народом и сохранились только в ученых книгах, но крестьяне, никогда не слышавшие об Исиде и Осирисе, Аполлоне и Артемиде, Юпитере и Юноне, по сей день сохраняют твердую веру в ведьм и фей, в призраков и хобгоблинов, в те низшие мифические существа, в которые их отцы верили задолго до появления великих божеств древнего мира и в которые, судя по всему, их потомки будут верить еще долго после того, как великие божества современности отправятся в забытье вслед за предшественниками. Причина, по которой высшие формы суеверий или религии (ибо религия одного поколения склонна становиться суеверием следующего) менее постоянны, чем низшие, заключается в том, что высшие верования, будучи порождением высшего разума, мало задерживаются в сознании простых людей, которые номинально исповедуют их некоторое время в соответствии с волей своих ставленников, но легко забывают их, как только эти верования выходят из моды среди образованных классов. Но если они безропотно отбрасывают те предметы веры, которые лишь поверхностно запечатлелись в их сознании под влиянием культурного окружения, то невежественные и глупые люди с угрюмой решимостью держатся за гораздо более грубые убеждения, которые действительно отвечают более грубой структуре их интеллекта. Таким образом, в то время как декларируемое вероучение просвещенного меньшинства постоянно меняется под влиянием достижений мысли, реальное, хотя и не декларируемое, вероучение основной массы человечества представляется почти неизменным, и причина его незначительных изменений заключается в том, что у большинства людей, будь то дикари или внешне цивилизованные сообщества, интеллектуальный прогресс идет столь медленно, что едва уловим. Поверхность общества, как и море, находится в вечном движении, а его глубины, подобно океанским, остаются почти неподвижными.
CXXXII. Древние арии
Вряд ли стоит повторять, поскольку это еще не получило всеобщего признания, что народные суеверия и обычаи крестьянства, несмотря на их фрагментарный характер, являются наиболее полным и достоверным свидетельством древней религии ариев, которым мы располагаем. Действительно, древние арии, во всем, что касается их психики и структуры, не вымерли. Они живут среди нас и по сей день. Великие интеллектуальные и нравственные силы, которые произвели революцию в образованном мире, почти не затронули крестьянина. По своим внутренним убеждениям он такой же, каким были его предки в те времена, когда еще росли леса и белки резвились на земле, где сейчас стоят Рим и Лондон.
Поэтому любое исследование древней религии ариев должно либо начинаться с суеверных верований и обычаев крестьянства, либо, по крайней мере, постоянно проверяться и контролироваться путем обращения к ним. По сравнению с данными живой традиции свидетельства древних книг о ранней религии мало что значат. Ведь литература подталкивает развитие мысли с такой скоростью, что медленное распространение мнений из уст в уста остается далеко позади. Два-три поколения литературы могут сделать больше для изменения мысли, чем две-три тысячи лет традиционной жизни. Но масса людей, не читающих книг, остается незатронутой революцией в сознании, произведенной литературой, и поэтому в Европе в настоящее время суеверные верования и обычаи, передаваемые из уст в уста, как правило, гораздо более архаичны, чем религия, запечатленная в древнейшей литературе арийской расы.