Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 47)

CXXXIII. Угроза суеверий[109]

В цивилизованном обществе большинство образованных людей даже не подозревают о том, какие образцы дикарского невежества до сих пор процветают у их дверей. Об их распространенности стало известно лишь в прошлом веке, в основном благодаря исследованиям братьев Гримм в Германии. С тех пор систематические исследования, проводимые среди малообразованных слоев населения и особенно среди крестьянства Европы, выявили поразительную, а может быть, и тревожную истину, что масса, если не большинство, людей в каждой цивилизованной стране все еще живет в состоянии интеллектуальной дикости, что, по сути, гладкая поверхность культурного общества скрывает неприглядные подземелья суеверий. Только те, кто изучал этот вопрос, сознают, насколько глубоко под нашими ногами все набито гнездами, сотами и берлогами невидимых сил. Кажется, что мы стоим на вулкане, который в любой момент может начать куриться, а затем извергнет огонь и разнесет в пух и прах сады и дворцы древней культуры, созданные трудом многих поколений. Посмотрев на разрушенные греческие храмы Пестума и сравнив их с убожеством и дикостью итальянского крестьянства, Ренан сказал: «Я содрогнулся от тревоги за цивилизацию, видя, что она столь ограниченна, построена на столь слабом фундаменте, опирается на столь малое число людей даже в той стране, где она преобладает».

CXXXIV. Вера европейцев в колдовство

Мы обманемся, если подумаем, что вера в колдовство в массе людей уже умерла; напротив, существует множество доказательств того, что она лишь впала в спячку под охлаждающим влиянием рационализма и начнет активно оживать, если это влияние достаточно ослабеет. Истина, по-видимому, заключается в том, что крестьянин и по сей день остается в душе язычником и дикарем, а его цивилизация – лишь тонкий слой шпона, который под воздействием непростых условий жизни вскоре истончается и стирается, обнажая твердую сердцевину язычества и дикости. Опасность, которую создает бездна невежества и суеверий под штукатуркой цивилизованного общества, уменьшается не только из-за естественной косности и инертности буколического сознания, но и благодаря постепенному сокращению сельского населения по сравнению с городским в современных государствах; я полагаю, что ремесленники, которые сосредоточены в городах, гораздо меньше сохраняют примитивные формы мышления, чем их деревенские собратья. Во все века города были центрами и как бы маяками, от которых идеи излучались в окружающую тьму, разжигаемые трением одних умов о другие в густонаселенных местах обитания людей; и вполне естественно, что в этих цитаделях света разума все должны в той или иной степени участвовать в общем противодействии тьме. Несомненно, умственное брожение и беспорядок в больших городах имеют как темную, так и светлую сторону, но среди бед, которые можно от них ожидать, едва ли стоит выделять вероятность возрождения язычества.

CXXXV. Сицилия. Святые и вызов дождя

Читатель может с улыбкой отнестись к метеорологии Дальнего Востока, но к точно таким же способам вызова дождя прибегали в христианской Европе еще при нашей жизни. К концу апреля 1893 года на Сицилии наблюдалось большое бедствие из-за отсутствия воды. Засуха продолжалась уже шесть месяцев. Каждый день солнце всходило и заходило на безоблачном голубом небе. Сады Конка-д-Оро, окаймляющие Палермо великолепным зеленым поясом, иссыхали. Продовольствие становилось все скуднее. Народ был в большой тревоге. Были испробованы все самые эффективные способы вызвать дождь. Крестные ходы проходили по улицам и полям. Мужчины, женщины и дети, позвякивая четками, целыми ночами молились перед святыми образами. В церквях день и ночь горели освященные свечи. На деревьях висели пальмовые ветви, освященные в Вербное воскресенье. В Солапаруте, по чрезвычайно древнему обычаю, пыль, выметенную из церквей в Вербное воскресенье, развеивали в полях. В обычные годы эти действия сохраняют урожай, но в тот год, если уважаемый читатель нам верит, они не оказали никакого влияния. В Никосии жители, босые и с непокрытыми головами, пронесли распятия по всем частям города и бичевали друг друга железными плетьми. Все было напрасно. Даже сам великий святой Франциск из Паолы, который ежегодно совершает чудо дождя и которого каждую весну проносят по сельскохозяйственным угодьям, не смог или не захотел помочь. Мессы, вечерни, представления, иллюминация, фейерверки – ничто не могло растрогать его. Наконец крестьяне начали терять терпение. Большинство святых были развенчаны. В Палермо люд бросил святого Иосифа в сад, чтобы он сам увидел, как обстоят дела, и поклялись оставить его там на солнце до тех пор, пока не пойдет дождь. Других святых, как непослушных детей, ставили лицом к стене. Третьих, сорвав с них прекрасные одеяния, ссылали далеко от их приходов, угрожали, грубо оскорбляли, бросали в пруды для скотины. В Кальтанисетте от Михаила Архангела оторвали его золотые крылья, а вместо них налепили картонные; с него сняли пурпурную мантию и надели на него клобук. В Ликате покровителю города, святому Ангелу, пришлось еще хуже: его оставили вообще без одежды, поносили, заковывали в кандалы, угрожали утопить или повесить. «Дождь или веревка!» – кричали ему разъяренные люди, потрясая кулаками пред его лицом.

CXXXVI. Скоротечность высших религий

Причудливые обряды, до сих пор практикуемые крестьянами в разных концах Европы при пахоте и севе, несомненно, восходят к чрезвычайно раннему периоду истории земледелия. Вероятно, они гораздо старше христианства, старше даже тех высокоразвитых форм греческой религии, с которыми нас знакомили древние писатели и художники, но которые на протяжении многих веков оставались в прошлом. Таким образом, получается, что в то время как прекрасный цветок религиозного сознания в мифе, ритуале и искусстве хрупок и жизнь его скоротечна, его более простые формы относительно устойчивы и постоянны, укоренены в тех принципах обыденного сознания, которые способны пережить все великолепные, но преходящие творения гения. Может быть, сложным теологическим идеям, торжественным обрядам, величественным храмам, которые теперь вызывают благоговение или удивление человечества, суждено уйти в прошлое, подобно угасшему пантеону Олимпа, а простые люди будут по-прежнему хранить простые верования своих безымянных и незапамятных предков, будут по-прежнему верить в ведьм и фей, в призраков и гоблинов, будут бормотать старые заклинания и совершать старые магические пассы, когда муэдзин перестанет призывать верующих к молитве с минаретов Святой Софии, а Нотр-Дам и собор Святого Петра опустеют.

CXXXVII. Народная религия

В Индии с древнейших времен и до наших дней настоящей религией простого народа, по-видимому, всегда была вера в огромное количество духов, многие из которых, если не большинство, являются злыми и вредными. Как в Европе под поверхностным слоем христианства всегда сохранялась и даже процветала среди непросвещенных людей вера в магию и колдовство, в привидений и гоблинов, так было и есть на Востоке. Брахманизм, буддизм, ислам могут приходить и уходить, но вера в магию и демонов остается непоколебимой во всех них и, если мы можем судить о будущем по прошлому, скорее всего, переживет взлет и падение других исторических религий. Ибо великие религии мира, в той мере, в какой они являются результатом высокого интеллекта, чистой нравственности, необычайной пылкости стремления к идеалу, не способны тронуть и изменить простого человека. Они предъявляют требования к его интеллекту и сердцу, на которые ни то ни другое не в состоянии ответить. Философия, которую они несут в себе, слишком абстрактна, мораль, которую они прививают, слишком возвышенна для него. Более острый ум принимает новую философию, более щедрый дух воспламеняется новой моралью; и поскольку такие люди стоят у руля общества, их вера рано или поздно распространяется в толпе. Однако на простое стадо, составляющее основную массу людей, новая религия воздействует лишь поверхностно, поскольку она внушается им их лидерами, за которыми они, естественно, не могут не следовать. Они бездумно соглашаются с ней устами, но в глубине души не отказываются от старых суеверий; в них они лелеют такую веру, какой не может быть в вероучении, которое они номинально исповедуют; к ним они прибегают в жизненных испытаниях и в годину тягот, как к безошибочному средству, когда посулы высшей веры их не удовлетворяют, а бывает так нередко.

CXXXVII. Восточные религии на Западе

Поклонение Великой Матери богов и ее возлюбленному или сыну было чрезвычайно популярно в эпоху Римской империи. Надписи свидетельствуют о том, что религиозные почести им воздавались по отдельности или вместе не только в Италии, особенно в Риме, но и в других провинциях, в частности на территории Африки, Испании, Португалии, Франции, Германии и Болгарии. Этот культ сохранился и после принятия Константином христианства, так как Симмах отмечает повторение праздника Великой Матери, а во времена Августина ее женоподобные жрецы все еще шествовали по улицам и площадям Карфагена с выбеленными лицами, надушенными волосами и негнущейся походкой, прося милостыню у прохожих, подобно монахам-подвижникам средневековья. В Греции же кровавые оргии азиатской богини и ее супруга, судя по всему, не нашли отклика. Варварский и жестокий характер культа с его невероятными излишествами, несомненно, был противен хорошему вкусу и гуманности греков, которые, по-видимому, предпочитали похожие, но более мягкие обряды культа Адониса. Однако те же черты, которые шокировали и отталкивали греков, могли положительно привлекать менее утонченных римлян и варваров Запада. Экстатические безумства, которые принимались за божественное вдохновение, изувечивание тела, идея нового рождения и отпущения грехов через пролитие крови – все это берет свое начало в дикости и, естественно, привлекает народы, в которых еще сильны дикарские инстинкты. Их истинный характер действительно часто скрывался под благопристойной завесой аллегорических или философских толкований, которых, вероятно, было достаточно для того, чтобы многое внушить восторженным приверженцам культа и примирить даже самых культурных из них с вещами, которые в противном случае должны были бы вызывать у них ужас и отвращение.