Джеймс Джойс – Поминки по Финнегану. Книга 1. Глава 3. Скандал (ХЦЕ – Его Суд и Заключение). Авторский перевод (страница 2)

Телевидение убивает телефейнию в братцев дрязге. Наши глаза требуют своей очереди. Пусть будут они ж виденными! И волчекостные костры озарубливают следы если б только Мэри Ни́чень¹ могла начёсить свой бибби² бакши³. Когда разводят огонь должна она пылать так что можем мы и выстоять парочку шансов потепления к тому что любой сооркабача⁴, там или хам⁵ хотел бы знать. Первая Хамфриева широтная бобровка с паггари сзади, (кутузка при бигбоссе надлежа Кунгу же Мздвону⁶) его галстук-самовяз, его просторный в локте сюртук, облицованные невыразумости⁷ коранжевого оттенка, его казенный аспидный зонт, его грубая сермяга с серебронзовыми кнопками и латная рукавица на руку что в час не для него единственно недобрый сразила сего могучего мо́гбылбного Д'Эсни́ца⁸, в коем нация его казалась почти уже бывать вот-вот зануждавшейся. Тогда, присваивая свой гром⁹, но в подобающих легоменах¹⁰ той поменьше что страны, (вероятные слова, возможно сказано, семейства в полевых условиях блистая) чуток смрачен и сдобрен улыбкой, всёбственные его мысли состояли главным образом из будь-здоровок, ловко набросал он для наших вскорьбытных вторых родителей¹¹ (сукин зевай б!¹²) трогательный сценод. Утихошенье той успоказухи! Там можно и иголка упала. Бумстер¹³ ромбомбонтный¹⁴! Он декоражится словно ландышфт из Уайлду Пикчуреску иль какая-то пейзажимость на каком-нибудь тупсклом Аррасе¹⁵, дурацком как Молкиев немотяж, этот мимидж семьдесят-седьмого кýзина с кри́стансена¹⁶ омерзлышим для ос¹⁷ через безпровóдочную Эйру никакую не глуховоньскую ни просто жуткую ни укрепменее могучую к внушению чем в преданиях тингмаунта¹⁸. (Спижонских!¹⁹)

А вчастследствии, бойкобежно, на Ирландской визавижке¹, внеýсто чего² плечом к плечу Ииуй³ расскажет Христианцу, святулец мудрецу, хамфриаду того падения и взлета пока маргаритка подмигивает своей по-розовей что сестричке средь кочек, а копула⁴ меж оглоблей стебет парочку на авто. И как и твои кто могут выглядеть как на обружной стороне его большого пýяза твои одежки и шмоткни себе нос и парадигма могмогбла вововстать в эрене⁵. Последуем-ка мы до самого кнутца его зломстительного. Турстона! Вот смотри ж! La arboro, lo petrusu⁶. Ми́рымные дубы эпохи Августа, монолит6 вздымаясь моцна из луною освещенной сосновой пустоши. Во всем фортитужестком аяксовском резвоняющем твёрднажении⁷. Ангелюса⁸ час с канавщиками согбясь на свои фермерские использменты, мягкое ревение ланей (прекосульте колени!) оповещая о своем млечном приближении когда полночь бивала часы (поднирадуйтесь!), и как блестяще великий сей трибун⁹ вынаружил шагреневый дымажник (имитация!) из своей рясы, селюдки, и клянусь Иешуа, он раздешёвился на первосходную шикарную шерутку¹⁰, не то что ваш щегольский кошелк, с овсом наоборот, и как грешительно говорит он, плук плуку¹¹ и лекан¹² для лукана¹³, он-де собылся как-раз от всего чёрдца всосать этого коричневого малюшку, сын мой, и провел целых полчаса в Гаване. Сестрункул воителей, да не блудет там благодревнего разговарвара! Для чего и встретился он с Мастером, он иметь в виду, уж он-то точно, сир, жульчшим из краспубликанцев¹⁴, в Орлина Петуха Хостеле¹⁵ на Лоренцо Туйли¹⁶ улице и как пожелал он его Чести благослепешек Горта и Мории и Колобка и Паддирика¹⁷, бывашему Преосвяшумству, чопорно судилящему в своей подложечке¹⁸, – странное желание для тебя, друг мой, и это б алебардовало твоего сынсыныча внука чрезвычайно хоть твои собственные козло-зладкие процветалки¹⁹ и вздымали это высо́ко²⁰ так же много сколько и разов, когда были они усбашены хитцой²¹.

Чёр чёр черта¹ с двя Высокорольбилли² и кар кар корчей³ крамовельских Ни́зверхгов! Гип, парни, шляпните его! Видьте! Олейчик⁴ они потерясь мы ж отыскали дрембрандцев, их часы по ныне связывают этих наследников со здесь но ойгде нет тех твоих со Вчёр? Версийгутарик⁵ и Старобеднушка⁷ Характеркус⁸ и его Анна ван Фогт⁹. М.р.д.в! Коченевшие, кончившиеся или спящие беззвучно? Полюбезнее с вашими языками! Повнимание!

Любую собачью жизнь какую ты же лаешь можешь ты все еще слышать их за этим, словно шустёрки и сеймдитятки также вечноверно как и комета Галлея¹⁰, улемцы¹¹, собраньеврейки, стортинпарни¹², думадевки, как проходят они мимо бронзового портала твоей Касаконкордии¹³: Хуре майор ни-ни, мини фригин?¹⁴ Хворь лейдиз харю-де деть?¹⁵ Послéдверь полево мудамы, реплика. Тыча-сотрётся-дуя шкоды¹⁶. Типуньте, курии, типуньте¹⁷. Чекай ротти кай маккара¹⁸, сахиб? Даст-пенса-мне Устед¹⁹, сенхор, он сын сукко, саблез?²⁰ О тай бром орм, А'Котрейг, ти́грин ты голень?²¹ Лик-Па-флай-хай-па-Па-ли-си-ланг-ланг. Эпи ало, экю, Батист, тувавнр танц лопать боян квн²². Измене-де бомбак э смеясь-де портокальи²³. О.О. Ос пи́пец моясь ус домасяду грустно пор О пикколо поккину²⁴. Вы фея?²⁵. Вандалла²⁶. Кокшис, сжабад?²⁷ Мерси, а вы? Гамак²⁸, тхак²⁹.

И, Гад, говорит он с крокодителя слезами: Хотелось б вам узнать ценну одного врубля? Мэггички, зашпынивайте вашу ночновеллу! Масса Тавернёр¹ микрофилонит снова! И этот мешковажный пузан и есть тот самчина это закозлить. Мегггег, м'шебушной прияпцевый чувак, я призываю нашу вальсенную в свидетели, так же хворнее как и мойлиффские² яйца являйца известным нашим добрым домовладержцам со древмён мáмонсцев быть теми которыми они коммерчески нахояйца во всемнаверхних высоких Британских ютах (традиционных!) мои пансионные и скотнительные кредиты будут незамедлительно стоять охо о́ткрытыми так же прямо как та соседская монумента фабрикация перед гигиеническим гллллом^* (это было где преподобный тот саббатёр и разбутытель c фирбалкой³ вперёдянутой затронул свое триколорное канойтье, которое приподнял он за пикельхобот⁴ (он отдал Стетсону⁵ один и пенни за нее) меж тем временем как елейность насле́дственноса сгоччоларилась⁶ вниз по обеим подвешенностям его муцохитских⁷ губолков (Сенкапетуло⁸, более скромбурный консилиумблюдок⁸ никогда не кривил тут презрваным кармарнтом), сердечно заумнивая подвзросков что надоумливал он сделать в схожей манере как делали и все так чтоб мог был он быть в состоянии добавить) лыбясь⁹ пред ж Великой Директорской¹⁰. (Я тут не байку вам травлю.) Улыбочку!

Дом Атреокса¹ пал в сáмом пыли (Иллиям, Иллиум!² Маеромор³ Мурноматес⁴!) на грани гноя подобно всемутным банкам⁵ Феннианы⁶, но пакости непремёртво восстанут снова. Жизнь, он сам сказал однажды, (его биóвраг, вообще-то, убивает его прескоро, если еще не, после) это поминки/пробуждение, хохочешь живи харакиришь нет, на лже нашего питамства покоится трупожай нашего семяотче, фраза которую основатель мира по закону мог бы утвёрдо написать поперек перегрудка всех от мужчернь-иль-женщрев-рожных. Сцене сей, освеженной, перебуждённой, нельзя было никогда быть забытой, курица и крестоносец вечновзаимежобоюденённые, ибо позже на веку некто из той тщуплой банды фактощеек, (в ту пору эксчиношник (из таможных хижин) (на пенсии), (отбизженный), по шесятпятников акту⁷) в приодетом черном современном стиле и ткадских блестящих рыжих бурлянтонках⁸ (берет, срочка и мнишка, квоприквошки⁹ и бушлатка) репетировал ее, тыкая трубкой, с достойнственным (скопированным) поклоном двоюродному тезке покойного архиепископа Ф.Х.¹⁰ Консервата Копеенгера (горячий перец во всей своей ночи, да сжуется берёгро́тица¹¹ над ним!) в пулженском¹² вагоне нашего первого трансхибернца¹³ с единственным еще более печальным обстоятельством которое суть какой-то диркадуркский сердцевертел если вообще когда и доводить до брю́зжащих рюм из омраморенных глаз. Циклоптически¹⁴ чрез окон диски и с вихрящими благовеяниями круглые глаза круезжих, спина к спине, бок к брыку, на их ирлажничающей двуколкости, наблюдали с интуристной антирисованностью как одетый гнал голого, голый зеленого, зеленый мерзлого, мерзлый одетсного, когда конвой их колесил опоясывающе кругобилием же гигантига жизнедрево, нашего огнелистного счастлюбного бломстербойма¹⁵, феникса в нашей безлесности, надменного, какуминального¹⁶, румянцевого (повторение!) чьи корни быть им пепелями¹⁷ с облесками пинийсов¹⁸. Ибо также часто как Архикаденус¹⁹, отжелав в сторону свое Ирландское Поле и взалкав их аурикуляры²⁰ на вмесгноищные конкретности прежде чем схлопотали они по шишке в Кастлбаре²¹ (матовом и далеком!) заговорил об этом по просьбе все, слыша в этом новом прочтении роли согласно которой, из-за Бáб-Яга в своей машине²², новый гарриксынов²³ гримасничающий гримальдизм²⁴ гипостазировал путем доказáместельсва аксиоматической ораречивости того когда-то величествечного старого элрингтонского²⁵ вопля, то копировника описание той привилегородного студента пьесы на конциентах²⁶, могли просто представить себя в своем груди сокровенном ядре, в качестве про тем локумов²⁷, повремещённые червиз зевус (бездну), как когда-то были они моребрежниками, внимая насмишеньлика вече́ренному взыванию приобречённого но всегда чреворечивого Агитатора^27*, (нельше не плангромь²⁸ буруны над Тоунавахалья²⁹ Рифом!), выцилиндрующегося, сусликами³⁰ как у китня́³¹, алколо сумерок скумринга³², (не этому ли феину³³ быть Святого Муедзина зовом – святые мечерти! – и эта феска³⁴ без полей как бровь правоверного земликасателя, хочень чтоб так ибн-было – благословенны будут кости! – гази³⁵ того, силость его реча́.) его человекоубийственный ружьеору́дователь протендился³⁶ в сторону того перерослого свинцового карандаша которому было вскоре, монументально по меньшей мере, встать как Моливдокондилону³⁷ даб, даб быть, даб быть его мавзолеем (О'дан стол камнёжно на мейсичек³⁸ айе скульдуют шоу пани) пока повсюду на его изобвиняющих чертах, как трезвонил Роланд, крохотная капелька печали готова вборозлить его игрущёки, призрак смирения распостранял фантомную оболтательность, подобно тому как юноша утопший над судьбой вод своих мог злорадствидеть, сходно по происхождению и аккурат по эффектности до последнего луча солнечного света на плите гроба.