Джеймс Дашнер – Дом Безгласия (страница 60)
Андреа с криком бросилась вперед, опустилась на колени рядом с противником и занесла кирпич для повторного удара. Однако за миг до того, как кирпич обрушился на лицо Коротышки – я доныне уверен, что тот удар убил бы его, – Дикки блокировал девушку слева, опрокинул на пол и сам сел на нее. Кирпич выпал из рук Андреа и с грохотом покатился по цементному полу, застыв в пяти дюймах от головы Коротышки. Тот стонал и раскачивался из стороны в сторону, сжимая виски обеими руками.
Я подбежал к Андреа и столкнул с нее Дикки. Она вскочила, дико озираясь, метнулась к стеллажам и смахнула несколько банок. Звон бьющегося стекла сплетался в многоголосие. Андреа разбила еще несколько; жидкость расплескивалась по полу, и звуки смешались в невыносимый вой, будто забивали каких-то хрустальных животных. Дикки снова встал и с дьявольским выражением на лице бросился на Андреа. Я сделал ему подножку; он меня не заметил и потому не имел шансов устоять – растянулся на полу, проехавшись лицом по цементу.
Похоже, ему и это было нипочем – поднялся, опираясь на руки и не обращая внимания на усеивавшее пол стекло, и опять устремился к Андреа. Я поспешил ей на помощь. Андреа сбросила с полок еще с десяток банок; осколки разлетались повсюду, дурно пахнущая жидкость забрызгала всю комнату. Серые мясистые языки шмякались о стены и отскакивали. Дикки почти настиг Андреа, а я почти настиг его.
– Прекратите!
Слово прогремело, будто удар грома, причем такой силы, что мы подчинились – все трое – и замерли у стены с полуопустошенными стеллажами. Содержимое банок плавало по полу.
В дверном проеме стоял Страшила с дробовиком наперевес. Не отрывая от нас взгляда, он взвел курок. Щелчок эхом отразился от низкого потолка.
Мужчина заговорил – все тем же фальшивым голосом, который меня уже достал:
– Всем отойти от стены. Всем отойти от банок. – Он указал стволом дробовика на противоположную стену. – Ну!
Дикки, Андреа и я поспешно перебежали на другую сторону комнаты, на каждом шагу рискуя пораниться о груды осколков. Воздух наполнился хрустом.
– Если хоть кто-то из вас сделает шаг ко мне или к мистеру Гаскинсу, стреляю в голову. Дробью. Вам это не понравится. Поверьте мне хотя бы на секунду.
Мы втроем, тяжело дыша, прислонились к холодной стене. Страшила тоже запыхался; пластиковый мешок ходил ходуном. Мужчина двинулся вперед, разворачиваясь всем телом так, чтобы ствол дробовика постоянно был нацелен на нас. Под сапогами скрипело стекло. Коротышка лежал ничком все на том же месте и стонал от боли, закрывая руками лицо.
Страшила опустился перед ним на колени, переложил дробовик в одну руку, а другой пошарил по полу и поднял нож, который Коротышка выронил, когда Андреа вмазала ему по голове кирпичом. Пару секунд Страшила разглядывал лезвие через тонкий пластик, затем вновь посмотрел на нас.
– А теперь кыш отсюда. Прямо сейчас, – приказал он гортанным голосом. – Бегите в полицию и приведите их сюда. Коротышка Гаскинс никуда не денется.
Я усомнился, что правильно понял его слова – настолько они меня поразили. Никто из нас троих не пошевелился.
– Бегите в полицию! – крикнул Страшила. – Немедленно!
На сей раз мы отреагировали мгновенно, особенно Дикки. Похоже, бедняга пребывал в большем шоке, чем мы; наверное, очнулся от транса, в который его погрузил отец. Мы ринулись к двери, затем в коридор и на лестницу, ведущую к свободе. Я оказался замыкающим – ступеньки уже грохотали под весом двух человек, поднимавшихся наверх, – и бросил последний взгляд вдоль коридора. Картину, которую я увидел, мой мозг тут же отверг, отказываясь признать ее реальной. Но еще хуже был сопровождавший зрелище звук – он обрушился на меня как живое существо. Полагаю, все произошедшее моя истерзанная психика заблокировала на ментальном уровне уже спустя несколько секунд, когда я выскочил наружу и глотнул свежего воздуха. Однако по прошествии почти трех десятков лет, когда я снова оказался в подземелье, память наконец вернулась.
Страшила взял нож в одну руку, а другой открыл рот Коротышке. И принялся отрезать ему язык – хотя раненый выл, как обезумевший демон. Страшила игнорировал вопли и продолжал свое дело.
Мы бежали из этого ужасного места; бежали, пока не почувствовали себя в безопасности.
Коротышку Гаскинса я никогда больше не видел.
Глава 27
Дикки.
Громко топая, он спускался по лестнице с той же уверенностью, которая обрекла на поражение его отца. Я схватил со стеллажа склянку и занял удобную позицию у двери в коридор, чтобы меня не было видно с лестницы, надеясь, что Уэсли не выдаст.
Судя по звукам, Дикки миновал лестницу; сейчас подошвы шаркали по цементу. Он подходил все ближе. Даже дыхание слышно. Уэсли сидел там, где я его оставил, весь в крови; взгляд сына выражал оцепенение и тоску. Я поднял банку с языком в растворе на уровень груди и ухватил ее поудобнее, держа как футбольный мяч.
Дикки Гаскинс переступил порог Дома Безгласия – спустя почти тридцать лет после того, как я в последний раз его здесь видел.
Я размахнулся, словно при метании мяча, однако не отпустил свой снаряд, а продолжал удерживать, пока он не обрушился на голову Дикки. И в момент удара, когда я услышал отвратительный чавкающий звук, ощутил, как боль от отдачи стрельнула вверх по руке, увидел открытый в крике рот противника – в памяти словно что-то вспыхнуло. Много лет назад Андреа точно так же ударила Коротышку. Колесо совершило полный оборот.
Дикки, вопя от боли, зашатался и врезался в стеллаж с банками. Некоторые упали с полок и разбились. Я опять занес руку над Дикки и замахнулся, целясь в затылок. Он выставил вперед плечо, частично отклонив банку, и мой удар зацепил голову по касательной. И тут Дикки пнул меня сжатым кулаком под дых, снизу вверх. Воздух покинул мои легкие; задыхаясь и держась за живот, я перекатился на спину. Дикки прыгнул на меня и схватил рукой за горло. В его глазах не проглядывало ни единой искры разума – лишь примитивная, животная ярость. Рыча, как бешеный пес, он принялся меня душить.
Я старался отцепить от себя его руки, найти точку опоры. Невероятная сила Дикки выдавливала из меня жизнь, пригвождала к полу, стремилась расплющить. Я не мог дышать, не мог кричать, не мог даже кашлянуть. Грудь горела и требовала воздуха; перед глазами танцевали яркие точки – словно крошечные существа, приглашавшие в загробный мир. Свет начал меркнуть.
А затем в легкие хлынул воздух.
Я не понял, что произошло, но Дикки на мне уже не сидел. Инстинкты переключились только на дыхание – вдох-выдох, вдох-выдох… Грудь разрывалась от боли, однако ощущение блаженства от того, что воздух наполнял легкие, вытеснило все прочие. Зрение прояснилось.
Дикки сидел, привалившись спиной к дверному косяку. Его лицо было искажено мукой; взгляд не отрывался от рукоятки ножа, воткнутого в плечо. Рядом топтался Уэсли; он почему-то вдруг стал ниже ростом и выглядел совсем ребенком – таким я своего сына уже несколько лет не видел. Слезы проделали на его окровавленных щеках светлые дорожки. Во взгляде читались весь ужас и все смятение, какие он, должно быть, испытывал с самого начала.
– Не трогай моего отца, – всхлипнул Уэсли, с явным трудом выталкивая слова из горла. – Ты обещал.
– Плевал я на обещания! – крикнул Дикки. – Буду убивать вас, пока не останется ни одного Плайера. Пакт больше не действует!
Вот оно, то самое слово.
Я стал возмездием, и возмездие стало мной.
Я слышал крики, слышал рев, знал, что они исходят от меня, хотя казалось, их издает существо из другого измерения. Оттолкнувшись от пола обеими руками, я бросился на Дикки, вдавил его плечами в стену. Он пытался вывернуться, нанести ответный удар, однако адреналин, взрывной волной пронесшийся по телу, сделал меня непобедимым. Даже свирепый лев не смог бы меня остановить. Я схватил Дикки за волосы и треснул головой о стену – раз, другой, третий… Оглушенный почти до потери сознания, он прекратил сопротивляться.
– Уэсли, сядь вон там! – выкрикнул я, указав пальцем на место подле расчлененной женщины. Пила по-прежнему валялась на полу. – Сядь! Вон там! – Я еще раз ткнул пальцем в ту же сторону.
И, схватив Дикки за шиворот обеими руками, потащил его по полу, прямо через трупы. Моя энергия была неисчерпаемой. Я вдыхал чистый кислород, легкие работали как никогда интенсивно. Мозг работал предельно ясно. Боль ушла. В эти минуты я стал богом.
– Сядь! – снова рявкнул я.
Уэсли плюхнулся на пол возле головы несчастной женщины. Рядом я уложил Дикки – тот стонал, но не двигался. Опустился на колени и зажал его голову своими ногами. Хотя сам я никогда не верил и никогда не поверю ни единому слову, произнесенному устами Коротышки Гаскинса, Дикки и моего собственного отца по поводу проклятий и исцелений, имело значение лишь одно – в них верил мой сын. Вот единственное оправдание.
– Не волнуйся, Уэсли, – сказал я, поднимая пилу. – Сейчас все закончится. Дикки наложил на тебя проклятие, а ритуал проклятие снимет. Ты только должен сделать, что я велю. И не обращай внимания, если это покажется тебе странным.
Уэсли кивнул, по-прежнему не глядя мне в глаза.
Левой рукой я сдавил щеки Дикки, чтобы открыть ему рот. Пилу я держал в правой руке. Логически задача выглядела невыполнимой, с имеющимся в моем распоряжении инструментом, однако техническая сторона дела меня не волновала. Нужна хотя бы небольшая часть. Хотя бы кончик. Я подцепил скользкий язык и вытянул его изо рта, не обращая внимания на мычание Дикки. Теперь кончик торчал наружу – багровый, подернутый белым налетом. Я полоснул по нему пилой. Хлынула кровь. Дикки закричал. Мне пришлось придавить его голову к цементному полу, чтобы не дергался. Язык растягивался под зубьями пилы, как резиновый.