Джеймс Дашнер – Дом Безгласия (страница 59)
Уэсли медленно поднял глаза и встретился со мной взглядом. Пила в руке замерла.
– Папа? – растерянным голоском отозвался сын. Похоже, он не мог увязать эту жуткую ситуацию со своей настоящей жизнью, жизнью с отцом. Как сумел Дикки за считаные дни его обработать? Как?
– Да, Уэсли, это я. Твой папа. – Я осторожно сделал шаг в направлении к нему. Затем еще один. Пришлось переступить через ногу обезглавленной женщины, которая лежала на животе посреди комнаты. До сына оставалось футов десять. – Пожалуйста, выслушай меня. Ладно? Гаскинс что-то вбил тебе в голову. Это делаешь не ты, твой разум тут ни при чем. Не знаю, что они, черт возьми, сделали с тобой, но сейчас я рядом. Ты понимаешь? Папа здесь.
Уэсли перестал пилить. Женщину у него в руках уже не спасти – подергивание тела, которое я заметил, всего лишь отдача от движений пилы, вгрызавшейся в ее хрящи и кости.
– Отложи пилу в сторону. Ладно? – Я приблизился еще на шаг. – Мы во всем разберемся, мы тебя отсюда вытащим. Я не позволю, чтобы с тобой случилось еще что-то плохое. Клянусь.
Во взгляде сына не промелькнуло ни искры понимания, и все же он кивнул и отбросил пилу. Она звякнула и погрузилась в вязкую кровь. Я рванулся вперед, схватил женщину за одежду и убрал с колен сына. В тот момент мне было не до почтения к усопшим. Затем я опустился на пол рядом с Уэсли и притянул к себе. Он не противился, но и не обнял меня в ответ. От вони, исходящей от тел и запекшейся крови, к горлу подступила тошнота, я с трудом сдержался. Мои руки и лицо, в тех местах, где они соприкасались с Уэсли, испачкала липкая жижа; джинсы тоже пропитались ею.
– Мы вытащим тебя отсюда, – повторил я, стараясь сохранить рассудок. – Идем. Мы что-нибудь придумаем. В любом случае. –
Со стороны лестницы донеслось эхо – кто-то топал по металлическим ступенькам. Дикки. С оружием. Он идет завершить начатое, исполнить уготованный для нас мерзкий обряд. Я выпустил из рук Уэсли и, оставив его сидеть в луже крови, вскочил на ноги.
Теперь я вспомнил все. Все, что произошло здесь много лет назад. Вспомнил до малейших деталей, настолько отчетливо, будто кто-то спроецировал кадры из фильма о моем прошлом на каменную стену.
Я знал, что нужно делать.
Глава 26
Меня никогда не обучали, как действовать, если человек затолкал себе в горло собственный язык, перекрыв доступ жизненно необходимого воздуха. А Коротышка только что сделал именно это, прямо у нас на глазах. Я мог только стоять с разинутым ртом, надеясь, что несчастный умрет быстро. Андреа дернулась, почти рефлекторно, однако я не мог отвести взгляда от жуткого зрелища. Коротышка упал на колени, обхватив руками раздувшуюся шею. Его лицо побагровело; глаза – огромные, с влажно блестящими белками – едва не выскакивали из орбит.
Дикки перешел к действиям. Его внезапная активность вызвала у меня чувство сильной досады, причем до того, как я реально осознал почему. Однако в общих чертах понял. Мальчишка собирался спасти своего отца. Спасти
А между тем перед нами разыгрывалась трагикомедия. Дикки, наш ровесник, очевидно тренировался заранее, как оказывать помощь в подобном случае. Он почти хладнокровно встал за спиной отца и обхватил руками его грудь. Затем сильно надавил – раз, другой… Коротышка издал слабый звук – словно что-то пискнуло – и опустился на пол. Дикки перешагнул через его грудь, наклонился вперед и энергично сдавил челюсть; потом засунул в рот руку и принялся орудовать в горле, словно искал золото. Коротышка надсадно захрипел, с шумом изрыгая мокроту. Дикки отскочил в сторону. Коротышка перекатился на бок, ловя ртом воздух и откашливаясь. Его лицо приобрело нормальный цвет. Язык был водворен на место, и следовательно, мой злейший враг не умрет. Я испытал странное побуждение – рассмеяться.
В комнате повисла тишина. Ошеломленный увиденным, я пялился на Коротышку. А к тому вернулось хладнокровие. Он поднялся на ноги и посмотрел на сына, который так и сидел на полу, тяжело дыша. Затем перевел взгляд на Андреа, стоявшую в паре шагов.
– Ну что, девочка, понравилось? – голос после безумного инцидента с проглатыванием языка звучал неестественно. – А ты боялась, папаша Гаскинс не справится?
Я сидел, вжавшись в стул, как трусливый заяц, зато Андреа выглядела расслабленной – ни внешнего напряжения, ни дрожи в руках. Да и язвительное замечание оставила без ответа.
Коротышка явно был обескуражен.
– Ишь какая храбрая! – Он поизучал ее еще пару секунд, затем обратился к сыну: – А ну-ка вставай.
Дикки выполнил приказ. Я попытался прочесть мысли по его лицу, однако безуспешно.
– А теперь слушай меня. И повнимательнее, – объявил Коротышка. – После того как мы покончим со следующей частью нашего ритуала, мне будет не до разговоров, сам понимаешь. Видишь эту емкость? – Он указал на банку, извлеченную из сумки. Рядом с ней лежал охотничий нож.
– Да, сэр, – кивнул Дикки.
– Я собираюсь отрезать себе язык, сынок, и не хочу, чтобы ты мне препятствовал. Усек? Как бы сильно я ни кричал. Я отрежу себе язык и положу его вот в эту банку с формальдегидом, для сохранности. Задача проще некуда. А когда ты будешь готов, когда все будет исполнено, ты откусишь кусочек от этой поганой плоти. Понял?
Мне показалось, что я падаю в какую-то черную бездну. Безумие! Какому буйнопомешанному могло взбрести в голову подобное?
Внезапно Коротышка развернулся и уставился на меня горящими глазами. Я едва не вскрикнул.
– Безгласие, пацан. Безгласие и Пробуждение! Проклятие и исцеление случатся прямо у тебя на глазах. С этого дня наступит очередь твоей семьи. Да свершится справедливость, иначе, клянусь Богом и всеми святыми, я вырежу всех – каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка, в ком есть хоть капля крови Плайеров. Помяни мое слово, пацан, и не сомневайся. Передай своему отцу, что ты слышал мою клятву. А в качестве доказательства, прежде чем мы покончим с нашим делом, я убью твою подружку. Все лучше, чем убить твою маму, а?
– Ты псих, – сказала Андреа. Подобное утверждение мои будущие дети сочли бы достойным самого Капитана Очевидность.
Вместо ответа Коротышка подошел к стене, нагнулся и подхватил с пола нож. Блеснуло зазубренное стальное лезвие. Он покрутил нож перед глазами, изучая убийственный потенциал оружия – как во время инцидента у Заливной ямы. Затем, не торопясь, приблизился к Андреа и остановился всего в паре дюймов от нее. Все врожденные сигнальные системы, присущие человеческой расе, били тревогу в моей черепушке, пытаясь предупредить о надвигающейся катастрофе, однако я обмяк от страха и прирос к стулу.
Коротышка выставил нож вперед и направил острие лезвия в лицо Андреа.
– Ты понятия не имеешь, – прошептал он. – Ты понятия не имеешь, какие страдания выпали на долю моей семьи. А началось все при жизни далеких предков, я ничего не могу с этим поделать.
– Да брось, – ответила Андреа. – Жаль, ты с моим отцом незнаком. В споре на звание лучшего мудака он бы заткнул твоих предков за пояс.
Я поверить не мог, что подруга способна на такую дерзость. Эта минута навсегда меня изменила.
– Мои предки тут ни при чем… – Коротышка, явно удрученный, опустил голову и вздохнул. – Моих предков прокляли пуритане. Или до тебя не доходит? Я не могу убить Дэвида – его семья сама по уши в дерьме, как и моя. Но я могу причинить ему страдания. О, я могу причинить ему любые страдания, даже такие, что хуже смерти. – Он повернулся и добавил для меня персонально: – Двести лет Плайеры только и делали, что нарушали пакт, старались переложить все на Гаскинсов.
– Не понимаю, о чем ты, – вяло отмахнулся я. Андреа чуть изменила положение, оперлась на другую ногу, повела рукой – движения неуловимые, однако я, сидя на стуле и глядя снизу вверх, не мог не заметить их. – Вообще не знал, что наши семьи были знакомы.
Коротышка уставился прямо мне в глаза.
– Грехи отцов наследуют дети их, как учит Священное Писание. Мне плевать, о чем ты знаешь и о чем не знаешь. Однако на моем сыне все закончится, и это факт. – Он опять посмотрел на Андреа и ухватился за нож половчее – зажал в кулаке, словно планировал отвести назад и вонзить девушке в глаз. – Сиди и смотри, Дейви Бой[13]. Мне не дозволено убить тебя, поганца убогого, но уж с ней-то я…
Не дав ему договорить, Андреа повторила свой подвиг у Заливной ямы. Она извернулась всем телом – словно отпустили сжатую пружину – и взмахнула отведенной назад левой рукой, в которой крепко сжимала обломок красного кирпича, увесистого и заостренного. Он словно был одним целым с ее кистью. У Коротышки не оставалось шансов. Ни единого. Он было пригнулся и вскинул руку для защиты, однако опоздал. Замысел Андреа увенчался успехом; удар пришелся на то же место, что и в прошлый раз: кирпич врезался в скулу с жутким глухим хрустом. Коротышка рухнул на пол, не издав ни звука.