Джеймс Барри – Юный служитель (страница 15)

– Ничем не могу помочь, – с достоинством произнесла египтянка, – Если тебе не нравится мое лицо! – затем, с меньшим достоинством, она добавила, – Есть собственное пятно грязи, мой маленький священник, он оторвался от дивизии, которую Вы бросили в капитана.

Этим прощальным выстрелом она проскользнула мимо него, и Гэвин не позволил своим глазам проследить за ней. Его огорчала не грязь на лице и даже не рука, которая забросила ямку. Это было слово «маленький». Хотя даже Маргарет не знала об этом, но невысокий рост Гэвина огорчал его всю жизнь. Были времена, когда он пытался скрыть это и от себя. В детстве он искал средство, заставляя своих более крупных товарищей растягивать его. В компании высоких мужчин он всегда стеснялся. С кафедры он мрачно посмотрел на свою паству, когда спросил их, кто, подумав, мог бы прибавить хоть на локоть к его росту. Когда он вставал на переднее колесо, его пятки часто касались крыльев. В своей спальне он вставал на скамеечку для ног и рассматривал себя в зеркало. Однажды он пристегнул к своим ботинкам высокие каблуки, стыдясь попросить Хендри Манна сделать это за него, но тут же посрамившись собственной нечестности и лжи, оторвал их. Итак, египтянка пронзила его гордость как иглой, и он мрачно пошёл к дому.

Маргарет стояла у окна, искала его, и он заметил её, хотя та его не видела. Он шагал на середину дороги, чтобы помахать ей рукой, когда какая-то внезапная слабость заставила его вместо этого взглянуть на поля. Египтянка увидела его и кивнула, поблагодарив за проявленный к ней интерес, но нахмурившись, юноша сосредочил взгляд на небе. В следующий момент он увидел, как она бежит к нему.

– На вершине поля солдаты, – воскликнула она, – Я не могу сбежать таким путём.

– Другого пути нет, – ответил Гэвин.

– Неужели ты не поможешь мне снова? – умоляла она.

Ей не следовало говорить «снова». Гэвин покачал головой, но притянул её ближе к дамбе особняка, потому что его мать всё ещё была в поле зрения.

– Зачем ты это делаешь? – быстро спросила девушка, оглядываясь, не преследуют ли её, – О, понятно, – сказала она, когда её взгляд упал на фигуру у окна.

– Это моя матушка, – сказал Гэвин, хотя ему и не нужно было объяснять, если только он не хотел, чтобы цыганка знала, что он холост.

– Всего лишь матушка?

– Всего лишь?! Позволь заметить, что она может пострадать больше тебя из-за твоей выходки сегодня вечером!

– Как же?

– Если тебя поймают, разве не обнаружится, что я помог тебе сбежать?

– Но ты же сказал, что нет.

– Да, я помог тебе, – признал Гэвин, – О Господи! Что бы сказали в моей общине, если бы узнали, что я позволил тебе выдать себя за… за мою жену?

Он ударил себя по лбу, и египтянка посмела покраснеть.

– Я боюсь обличения не людей, – с горечью сказал Гэвин, – А своей совести. Нет, это не правда. Я боюсь разоблачения, но из-за матери. Посмотри на неё: она счастлива, потому что считает меня добрым и правдивым, на её долю выпали такие испытания, о которых ты и не догадываешься, а теперь, когда мне наконец показалось, что я могу что-то для неё сделать, ты разрушаете её счастье. Её жизнь в твоих руках.

Египтянка повернулась к нему спиной, и одна из её ног сердито топнула по сухой земле. Затем, дитя порыва, как всегда, она бросила на него возмущённый взгляд и быстро пошла по дороге.

– Куда ты? – вскрикнул он.

– Сдаваться. Не беспокойтесь: Ваша совесть будет чиста.

В её голосе не слышалось дрожи, и она говорила, не оглядываясь.

– Стой! – позвал Гэвин, но она не ответила, пока его рука не коснулась её плеча.

– Чего Вам? – спросила она.

– Почему… – легкомысленно прошептал Гэвин, – Почему… почему ты не прячешься в саду особняка? Никто тебя там не будет искать.

Теперь в глазах цыганки были настоящие слёзы.

– Ты хороший человек, – сказала она, – Ты мне нравишься.

– Не говори этого, – в ужасе воскликнул Гэвин, – В саду есть летняя площадка.

Затем он поспешил от неё и, не глядя, последовала ли она его совету, поспешил в особняк. Оказавшись внутри, он взломал дверь.

Глава девятая. Незнакомка и приключения плаща

Около шести Маргарет внезапно села в постели, убеждённая, что спала в ней. Для неё это было суматохой дня: ужасная вещь. В последний раз, когда это случилось, Гэвин, смягченный её страданием, сократил утреннее поклонение до одного предложения, которое она могла бы составить на часах.

Её роль при пробуждении заключалась в том, чтобы просто позвонить в колокольчик и таким образом разбудить Джин, поскольку Маргарет дала Гэвину обещание позавтракать в постели и оставаться там, пока не разожгут камин. Однако, привыкшая всю жизнь вставать рано, она спустила ноги на пол прежде, чем вспомнила свой обет, и тогда оставалось лишь шагнуть к окну, чтобы полюбоваться утром. Для Маргарет, которая редко выходила на улицу, погода не имела большого значения, в то время как для Гэвина она имела большое значение, но она всегда думала об этом в первую очередь, а он совсем не до тех пор, пока ему не пришлось решать, должен ли его спутник быть зонтиком или посохом.

Этим утром Маргарет только заметила, что с тех пор, как вошёл Гэвин, пошёл дождь. Забыв, что вода, скрывающая вид, была по другую сторону окон, она попыталась смахнуть её кулаком. Она думала о солдатах. Возможно, те ждали её появления в окне как своего сигнала к отъезду, потому что едва она подняла шторы, когда они начали свой поход из Трамса. Из особняка она не могла их видеть, но она слышала их, и она видела, как некоторые люди из тенаментов бежали к ним при звуках барабана. Другие люди, менее робкие, преследовали врага на полпути к Тиллиедруму. Маргарет, единственный человек, который, когда это произошло, проснулась в особняке и некоторое время стояла и прислушивалась. Однако на летней скамье в саду находился другой слушатель, защищённый от её взгляда тонкой завесой.

Был поздний час, а Маргарет была слишком мягкосердечной, чтобы разбудить Джин, которая лежала в своей одежде и трепетала, боясь за своего отца. Вместо этого она пошла в комнату Гэвина, чтобы восхищенно полюбоваться на него, пока он спал. Часто Гэвин просыпался и обнаруживал, что его мать проскользнула внутрь, чтобы избавить его от огромных трудностей: открыть ящик, чтобы взять чистый воротничок или собственноручно налить воду в тазик. Иногда он ловил её, когда та надевала толстые носки вместо тонких, и следует признать, что её страсть к хранению его вещей в коробках, потайных ящиках и потайных местах в задней части ящиков, иногда приводило к тому, что они терялись при желании.

– Во всяком случае, они в безопасности, потому что я отложил их походкой, – утешало тогда Маргарет, но не так успокаивало Гэвина. И всё же, если он упрекал её в своей спешке, то в следующий миг горько раскаялся в своей вспыльчивости и чувствовал его воздействие сильнее, чем она, закалка – это оружие, которое обостряет клинок. Когда он просыпался и видел её в своей комнате, он притворялся, если только он не чувствовал себя призванным злиться на неё за пренебрежение к себе, продолжать спать, а затем проникнуться нежностью к ней. Великий проповедник с грустью говорил о том, что для матери было бы шоком узнать своего сына таким, какой он на самом деле, но я думаю, что чаще она знает его лучше, чем его циничные друзья. Нам следует осторожнее думать, что мужчина в худшем случае – это настоящий мужчина, и быть уверенными в том, что чем лучше мы сами, тем меньше вероятность того, что он окажется в худшем состоянии в нашей компании. Каждый раз, когда он говорит о своём собственном персонаже перед нами, он выражает презрение к нашему.

Этим утром Маргарет открыла дверь Гэвину только для того, чтобы встать и посмотреть, потому что боялась разбудить его после тяжёлой ночи. Ещё до того, как обнаружила, что он всё ещё спит, она с удивлением заметила, что впервые с тех пор, как прибыл в Трамс, он закрыл ставни. Мать пришла к выводу, что свет мешал сыну спать. Он спал не сладко, потому что теперь положил раскрытую ладонь перед лицом, как бы охраняя себя, и снова нахмурился и, будто от чего-то отшатнулся. «Он строго указал пальцем на север, – подумала его матушка, – приказав ткачам, вернуться в свои дома», а Гэвин бормотал себе под нос, так что она услышала слова:

– И, если твоя правая рука соблазняет тебя, отрежь её и брось, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не чтобы всё тело твоё было повержено в геенну.

Затем он внезапно наклонился вперёд, его глаза открылись и устремились в окно. Так он сидел полминуты, болезненно прислушиваясь. Когда он лёг, Маргарет выскользнула из комнаты. Она знала, что сын снова переживал ночь, но не о перегородке, которую забросила его правая рука, а о женщине в саду.

Вскоре Гэвина разбудили голоса из комнаты Маргарет, где Джин, собравшая много новостей, сообщала их своей хозяйке. Жизнерадостность Джин доказала бы ему, что её отец в безопасности, если бы он не проснулся и не вспомнил о египтянке. Я полагаю, он был у окна в одно мгновение, раскрывая ставни и выглядывал осторожно, будто грабитель. Египтянка исчезла с летней скамьи. Он глубоко вздохнул.

Но на этом его беды не закончились. Едва взялся за кувшин с водой для умывания, как услышал голоса из кухни: