Джеймс Барри – Юный служитель (страница 14)

– Стой, – крикнул сержант, услышав, что кто-то приближается, и затем из темноты вышел Гэвин с цыганкой под руку.

– Это Вы, мистер Дишарт, – сказал сержант, – С Вашей леди?

– Я… – начал Гэвин. Но «леди» ущипнула его руку.

– Да, – ответила она с элегантным английским акцентом, заставившим Гэвина уставиться на неё, – Но мне действительно жаль, что я рискнула сегодня вечером выйти на улицу. Я думала, что смогу утешить некоторых из этих несчастных, капитан, но я мало что могу, к сожалению, мало.

– Это не место для леди, мэм, но ваш муж… Вы говорили, мистер Дишарт?

– Да, я должен инф…

– Дорогой, – перебила египтянка, – Я полностью с тобой согласна, так что нам не нужно задерживать капитана.

– Я всего лишь сержант, мэм.

– В самом деле! – спросила египтянка, приподняв изящные брови, – И как надолго Вы в Трамсе, сержант?

– Всего на несколько часов, миссис Дишарт. Если бы эта цыганка не доставила нам столько хлопот, нас бы уже не было.

– Ах да, я надеюсь, вы её поймаете, сержант.

– Сержант, – твердо сказал Гэвин, – Я должен…

– Ты действительно должен, дорогой, – сказал египтянка, – Потому что ты очень устал. Спокойной ночи, сержант.

– Ваш покорный слуга, миссис Дишарт. К Вашим услугам, сэр.

– Но… – воскликнул Гэвин.

– Пойдём, любимый, – сказала египтянка, и повела отвлеченного священника сквозь строй солдат по дороге в особняк.

Солдаты остались позади, Гэвин отбросил её руку и, остановившись, потряс кулаком ей в лицо.

– Ты… ты… женщина! – вымолвил он.

Думаю, это был последний раз, когда он называл её так.

Но та весело хлопала в ладоши.

– Красиво получилось! – воскликнула она.

– Незаконно! – ответил он, – А я – священник!

– И ничего не можете с этим поделать, – сказала египтянка, сердечно жалевшая всех священников.

– Нет, – сказал Гэвин, неправильно понимая её, – Я ничего не мог с собой поделать. Меня не обвиняют.

– Я имела в виду, что Вы не можете не быть служителем. Вы помогли мне спастись, и за это огромное спасибо!

– Не смей меня благодарить. Я запрещаю тебе говорить, что я спас тебя. Я сделал всё, что мог, чтобы передать вас властям.

– Тогда почему ты не выдал меня?

Гэвин застонал.

Всё, что тебе нужно было сказать, – безжалостно продолжала египтянка, – Так это: «Вот человек, которого ты ищешь!» Я не зажимала тебе рот рукой. Почему ты этого не сказал?

– Терпел! – горестно сказал Гэвин.

– Должно быть, – сказала цыганка, – Ты действительно хотел мне помочь.

– Тогда это было вопреки моим здравым убеждениями, – сказал Гэвин.

– Я рада этому, – сказала цыганка, – Мистер Дишарт, мне постоянно кажется, что я Вам нравлюсь.

– Может ли мужчина любить женщину против своей воли? – выпалил Гэвин.

– Конечно, может, – сказала египтянка со знанием дела, – Это самый лучший способ понравиться.

Увидев, как взволнован Гэвин, девушка исполнилась раскаяния и сказала умоляющим голосом:

– Всё кончено, и никто не узнает.

Страсть коснулась чела священника, но он ничего не сказал, потому что лицо цыганки изменилось с её голосом, а дерзкая женщина превратилась в ребёнка.

– Мне очень жаль, – сказала она, как будто тот поймал её за кражей варенья. Капюшон упал, и она умоляюще взглянула на него. Она имела вид человека, полностью находящегося в его руках.

В Гэвине был поток слов, но просачивались только обрывки…

– Я не понимаю.

– Ты больше не злишься? – умоляла египтянка.

– Грешница! – воскликнул он с праведным гневом того, кому отрезают ногу, мягко спрашивают, не больно ли это.

– Я знаю, что Вы такой, – вздохнула она, и вздох означал, что мужчины странные.

– Разве ты не уважаешь закон и порядок? – потребовал Гэвин.

– Бывает, – честно призналась та.

Он посмотрел на дорогу, где всё ещё были видны красные мундиры, и его лицо стало жестким. Она прочитала его мысли.

– Нет, – сказала она, снова став женственной, – Ещё не поздно. Почему ты им не кричишь?

Она держалась как королева, но в ней не было скованности. Они могли показаться влюблённой парой, в которой дама обижена. Она снова посмотрела на него устрашающе и стала прекрасна по-новому. Её глаза говорили, что он был очень жестоким, а она едва сдерживала слёзы, пока он не ушёл. Более опасным, чем её лицо, были её манеры, которые давали Гэвину привилегию сделать её несчастной, что позволяло ему спорить с ней, но никогда не означало, что, хотя он и злился на неё, должен держаться подальше, назвав хулиганкой, всё же не прекратил разговор.

Нынче (но, возможно, мне не стоит упоминать об этом) если женщина не жена, мужчину охватывает трепет ликования каждый раз, когда красавица позволяет ему укорять её.

– Я не понимаю тебя, – слабо повторил Гэвин, и цыганка склонила голову под этим ужасным обвинением.

– Всего несколько часов назад, – продолжил он, – Ты была босой цыганкой в невероятном платье…

Босая ножка египтянки тут же кокетливо выглянула из-под плаща, а затем снова скрылась.

– Ты говорила так же свободно, – пожаловался священник, несколько озадаченный этим призраком, – Как любая женщина в Трамсе, а теперь набросила плащ на плечи и превратилась в прекрасную леди. Кто ты?

– Возможно, – ответила египтянка, – Меня преобразил плащ.

Она выскользнула из него.

– Ай, ай, нэ-нэ! – сказала она будто в удивлении, – Это всё плащ, и теперь я снова маленькая невежественная девчушка. Боже мой, но ведь женщины действительно отличаются друг от друга!

Это было явное легкомыслие, и Гэвин пренебрежительно отошёл в сторону.

– Но если ты не скажешь мне, кто ты, – сказал он, глядя через плечо, – Скажи мне, где взяла плащ?

– Ваше-ство, – ответила цыганка из-под плаща, – Право же, мистер Дишарт, Вам лучше не спрашивать, – добавила она, прикрывшись им.

Она последовала за ним, намереваясь выйти полями к северу от особняка.

– До свидания, – сказала она, протягивая руку, – Если ты не собираешься меня сдавать.

– Я не полицейский, – ответил Гэвин, но не взял её за руку.

– Значит, мы расстаемся друзьями? – мило отозвалась египтянка.

– Нет, – ответил Гэвин, – Надеюсь, что никогда больше не увижу твоего лица.