Джеймс Барри – Юный служитель (страница 16)

– Да, египтянка. Так в народе по старинке называют цыганку. Как ни странно, миссис Дишарт, она вела полицию и устраивала танцы в Трамсе, как можно было бы назвать непонятным, хотя я и не знал, что делать. Да, но в конце концов они схватили её, и что самое странное…

Гэвин больше не слушал. Он внезапно сел. Самое странное, конечно, было то, что её поймали в его саду. Да, и, несомненно, более странные вещи об этой девке и её «муже» разносились из двери в дверь. На возможные страдания девки он не обратил внимания. Что за мужчина был несколько часов назад, чтобы поддаться махинациям женщины, которая, очевидно, была дьяволом? Теперь он увидел свое безумие в лице.

Поднос в руках Джин ударился о комод, и Гэвин вскочил со стула. Он подумал, что это его старейшины у входной двери.

В гостиной он застал Маргарет, оплакивающую тех, чьи товарищи были оторваны от них, и Джин с покрасневшим от разговоров лицом. В обычных случаях величие священника всё ещё пугало Джин, так что она могла смотреть на него, не дрожа только в церкви, и то потому, что на ней была вуаль. В особняке он был предназначен для того, чтобы взглянуть в сторону, а затем уйти утешенным, как респектабельная женщина может один или два раза в день взглянуть на свою брошку в картонной коробке ради вдохновения. Но в Трамс такое твориться, а она обладает бесценной информацией, благоговение Джин перед Гэвином довело её сегодня только до двери, где она задержалась наполовину в гостиной, наполовину в вестибюле, ее глаза обратились к ней вежливо от священника, но её слух был полностью в его власти.

– Мне показалось, что я слышал, как Джин рассказывала вам о поимке… египтянки, – нервно сказал Гэвин своей матери.

– Вы ссоритесь из-за меня? – спросила Джин, с тоской оборачиваясь, – Но, может быть, хозяйка расскажет вам про египетскую царицу.

– Её забрали в Тиллидрам? – глухо спросил Гэвин.

– Доедай кашу, Гэвин, – сказала Маргарет, – Я не буду говорить об этой ужасной ночи, пока ты что-нибудь не съешь.

– У меня нет аппетита, – ответил священник, отодвигая от себя тарелку, – Джин, ответь мне!

– Итак, – охотно сказала Джин, – её отправили в Тиллидрум.

– По какой причине? – спросил Гэвин, его ужас нарастал.

– По той причине, что они не смогли её поймать, – ответила Джин, – Негодница ускользнула.

– Как! Но я слышал, как ты сказала…

– Да, у них была ее помощь, но они не могли ее удержать. Она как ведьма. Её заперли в сарае и охраняли шериф Бейт с капитаном, но как ни странно, она оттуда исчезла. Они даже не искали её, но она не оставила такой грязи, чтобы намекнула на её следы, и в конце дня им пришлось встать со своим (?) краном на коленях и маршировать без неё.

Аппетит Гэвина вернулся.

– Её видели с тех пор, как ушли солдаты? – спросил он, откладывая ложку с новым страхом, – Где она сейчас?

– Ни одна живая душа не заметила! – внушительно ответила Джин, – Что она сейчас? Куда пропадают мухи зимой? Мы знаем, что у них есть походка, но что?

– Но что люди говорят о ней?

– Глупости, – ответила Джин, – Старый Чарльз Юилл громко намекает, что она мертва и похоронена.

– Она не могла похоронить себя, Джин, – мягко заметила Маргарет.

– Я не знаю. Чарльз говорит, что она даже на это способна.

Затем Джин неохотно удалилась (но оставила дверь приоткрытой), и Гэвин налетел на свою кашу. Теперь он был так весел, что Маргарет удивилась.

– Если половина историй об этой цыганке правда, – сказала она, – Она, должно быть, больше, чем просто женщина.

– Вы хотели сказать меньше, матушка, – убежденно сказал Гэвин, – Она – грешница.

– Ты её видел, Гэвин?

– Видел. Матушка, она меня унизила!

– Смелый болван! – воскликнула Маргарет.

– Всё из-за неё, – пожаловался священник.

– Была ли она одета как все цыгане? Но одежду ты особо не замечаешь, Гэвин.

– Я заметил, – медленно отозвался Гэвин, – На ней было зелёно-красное, и, кажется, была босой.

– Да, – крикнула Джин из кухни, напугав их обоих, – На неё ещё был длинный серый плащ. Было замечено, что она подрывает закрытие.

Гэвин встал, сильно раздражённый, и закрыл дверь в гостиной.

– Она правда так мила, как говорят? – спросила Маргарет, – Джин говорит, что все заметили её неземную красу.

– Красота её, – учтиво объяснил Гэвин, имея в виду суть вещей, – Не земная и не небесная, – Что есть физическая красота? Пшик!

– И всё же, – сказала Маргарет, – Душа в некоторой степени проявляется и через лицо.

– Вы правда так полагаете, матушка? – немного обеспокоенно спросил Гэвин.

– Я всегда это знала, – сказала Маргарет, а затем её сын вздохнул.

– Но я бы не позволил никакому лицу повлиять на меня, – сказал он, приходя в себя.

– Ах, Гэвин, я думаю, я причина того, что ты так мало обращаешь внимания на женские лица. Это неестественно.

– Видите ли, матушка, Вы меня баловали заботой о другой женщине. Я бы сравнил её с тобой, а где бы она была тогда?

– Когда-нибудь, – сказала Маргарет, – Ты подумаешь по-другому.

– Никогда, – резко прервал разговор Гэвин.

Вскоре после этого он отправился в город и, проходя по саду, бросил виноватый взгляд на летнюю скамейку. В одном углу лежало что-то чёрное. Он нерешительно остановился, потому что его мать кивала ему из окна. Потом он исчез в маленькой беседке. Его внимание привлекла Библия. Накануне, как он теперь вспомнил, его вызвали, когда он учился в саду, и он оставил свою Библию на летнем сиденье с карандашом между страницами. Не часто египтянка проводил ночь в такой компании.

Но что это было? Гэвину не пришлось задавать себе этот вопрос. Плащ цыганки лежал на другом конце сиденья, аккуратно сложенный. Почему женщина не взяла его с собой? Едва он задал этот вопрос, как перед ним встал другой. Что делать с плащом? Он не осмелился оставить его там, чтобы Джин обнаружила. Днём он не мог отнести его в особняк. Под сиденьем был ящик с инструментами без крышки, в который он запихнул плащ. Затем, перевернув коробку лицевой стороной вниз, он приступил к своим обязанностям. Но много раз в течение дня он дрожал до мозга костей, внезапно сообразив, что в этот самый момент Джин может нести это проклятое существо (на расстоянии вытянутой руки, как опальная собака) к своей матери.

Теперь пусть те, кто думает, что Гэвин еще не заплатил пошлину за дорогу с египтянкой, проследят за приключениями плаща. Вскоре после наступления сумерек той ночью Джин встретила своего хозяина в вестибюле особняка. Он что-то нес, и, увидев ее, сунул это себе за спину. Если бы он прошел мимо нее открыто, она бы ничего не заподозрила, но это заставило ее взглянуть на него.

– Почему ты так смотришь, Джин? – спросил Гэвин, убитый совестью, и стоял спиной к стене, пока она в замешательстве не удалилась.

– Я заметил, что она пристально наблюдала за мной весь день, – сказал он себе, хотя только он наблюдал за ней.

Гэвин отнёс плащ в свою спальню, собираясь запереть его в сундуке, но тот выглядел таким зловещим, что, казалось, был заметен и после того, как закрылась крышка.

Лучшее место для этого было на чердаке. Он вынул его из сундука и осторожно открыл дверь, когда снова появилась Джин. Её очень невинно использовали в комнате его матери, но он резко сказал:

– Джин, я действительно не могу этого допустить, – отправил Джин на кухню с фартуком на глазах.

Гэвин спрятал плащ под кровать на чердаке и через час после этого начал свою проповедь, когда отчетливо услышал кого-то на чердаке. Он взбежал по лестнице с ужасным для Джин лбом, но это была не Джин, это была Маргарет.

– Матушка, – сказал он в тревоге, – Что Вы здесь делаете?

– Всего лишь убираю чердак, Гэвин.

– Да, но Вам слишком холодно. Неужели Джин… Джин заставила Вас подняться сюда?

– Джин? Она знает своё место лучше.

Гэвин отвёл Маргарет в гостиную, но его уверенность в чердаке исчезла. Он снова поднялся по лестнице, вытащил плащ из укрытия и отнес в сад. И снова едва не столкнулся с Джин в вестибюле, но, услышав его приближение, служанка поспешно убежала, что ему показалось весьма подозрительным.

В саду он вырыл яму и закопал там плащ, но и теперь он не закончил с ним. Он рано проснулся от скрежета в саду, и первой его мыслью было «Джин!» Но, глядя в окно, он увидел, что воскреситель был собакой, державшей в зубах плащ.

Утром Гэвин покинул особняк, незаметно неся свёрток из коричневой бумаги. Он направился к холму и, бросив туда свёрток, поспешно удалился. Тем не менее по пути домой его схватил Д. Фиттис, который вырубал нытиков. Фиттис увидел, как упал свёрток, и, побежав за Гэвином, вернул его ему. Гэвин поблагодарил Д. Фиттиса, а затем мрачно сел на дамбу кладбища. Спустя полчаса он бросил свёрток в сад Тиллилосса.

Вечером у Маргарет были для него новости, полученные от Джин.

– Ты помнишь, Гэвин, что египтянка, о которой все говорят, носила длинный плащ? Что ж, не поверите, но плащ принадлежал капитану Холливеллу, и она взяла его из особняка, когда сбежала. Предполагается, что она вывернула его наизнанку. Он не обнаружил пропажи, пока не покинул Трамс.

– Матушка, возможно ли это? – спросил Гэвин.

– Об этом сообщил полицейский Юдолевый. Похоже, ему было приказано незаметно найти плащ и взять под стражу любого, у кого он был обнаружен.

– Нашли?

– Нет.

Священник вышел из гостиной, так скрыть волнения на лице. Что теперь делать? Плащ лежал в саду каменщика Бакстера, и поэтому Бакстер, по всей вероятности, находился в пределах двадцати четырех часов от тюрьмы Тиллидрума.