Джеймс Барри – Юный служитель (страница 17)

– Мистер Дишарт когда-нибудь носил шляпу ночью? – спросила Феми Уилки спустя три часа Сэма Фэйрвезера.

– Нет-нет, он очень бережёт свою шляпу – ответил Сэм, – И, как завершающую деталь.

– Значит, это не он мог быть, я встретила его на задворках Тиллилоса, – сказала Феми, – хотя, как и он, это был он. Он вернулся, когда увидел меня.

Пока Феми рассказывала свою историю в тенаментах, Мейсон Бакстер, стоя у окна, выходившего в его сад, кричал: «Что это у меня во дворе?» Ответа не последовало, и Бакстер закрыл окно, под впечатлением, что разговаривал с кошкой. Мужчина в кепке вышел из угла, где сидел на корточках, и украдкой нащупал что-то среди капусты и гороховых палочек. Однако его больше не было, и постепенно он удалился с пустыми руками.

– Плащ египтянки найден, – сказала Маргарет Гэвину на другой день, – Мейсон Бакстер нашёл его вчера днём.

– В его саду? – поспешно спросил Гэвин.

– Нет, в карьере, по его словам, но, по словам Джин, известно, что сегодня он не был в карьере. Некоторые, кажется, думают, что цыганка отдала ему плащ за то, что он помог ей бежать, и что он отдал его, чтобы не попасть в затруднительное положение.

– Кому отдала, матушка? – спросил Гэвин.

– Полицейскому.

– И Юдолевый отправил его обратно в Холливелл?

– Да. Он сказал Джин, что сразу же отправил его, сообщив, что каменщики нашли его в карьере.

На следующий день был День Седьмой, когда Гэвина на кафедре ожидало новое испытание, о котором теперь нужно сообщить; но это не имело ничего общего с плащом, конец которого я могу записать. Юдолевый не отправил его владельцу. Об этом позаботилась его жена Мегги. Через несколько месяцев после бунта она снова появилась в Трамсе ради пары выходных брюк для сыновей Джеймса и Эндрю.

Глава десятая. Первая проповедь против женщин

В полдень следующей субботы, как я уже сказал, за кафедрой Старой шотландской церкви произошло нечто странное. Прихожане, несмотря на свои проблемы, мусолили это несколько дней, но, если бы они заглянули внутрь, они наплели бы ещё чего-нибудь, пока не остановились на служителе. В то время эта история озадачила меня, и ради египтянки я бы не стал упоминать о ней сейчас, если бы она не была одной из вех Гэвина. Он включает первую из его памятных проповедей против женщины.

В тот день меня не было в здании старой шотландской церкви, но я слышал накануне вечером проповедь, и это, я думаю, не менее хорошая возможность показать, как сплетни о Гэвине дошли до меня здесь, в здании школы долины. С тех пор, как в особняк приехали Маргарет с сыном, я сдержал клятву, данную себе, и стал избегать Трамса. Лишь однажды я рискнул подняться на место церковного сторожа, а затем, вместо того, чтобы занять свое старое место, четвертое с кафедры, я сел возле тарелки, откуда мог смотреть на Маргарет, а она меня не видела. Чтобы избавить её от этой агонии, я даже ускользнул, когда было произнесено последнее слово благословения, и моя поспешность возмутила многих, потому что среди членов старой шотландской церкви не принято быстро выходить из храма, как безбожным раскольникам (и церковному сторожу ненамного лучше), у которых шляпы в руках, когда они встают для благословения, так что они могут сразу выливаться, как прорвавшаяся плотина. Мы садимся на свои места, смотрим прямо перед собой, прочищаем горло и протягиваем руки нашим женщинам, держащим наши шляпы. Со временем мы выберемся, но я никогда не знаю, как это сделать.

В субботу можно посплетничать в долине, но не в городе, не потеряв своего «я», и я обычно ждал возвращения своего соседа, фермера из Вастера Ланни, и Сильвы Бирс, почтальона в долине Куарити, в конце школьной дорожки. Вастер Ланни был человеком, который в часы досуга заботился о том, чтобы скрыть от жены, как он ею гордится. Своей кобыле Катло, он наоборот прямо говорил, что он думает о ней, нахваливая и ругая, как она того и заслуживала, и я видел, как кобыла, полностью сбитая с толку, сидящим перед ней на камне хозяином, который разглагольствовал:

– Думаешь, ты умница, детка Катло, но ошибаешься. Ты ленивая кляча вот ты кто. Думаешь, чистокровная. Ты-то! Убирайся прочь и не болтай. Вот что я тебе скажу, Катло, вчера я встретил человека, который знал твою мать, и он говорит, что она была жалкой, никчёмной клячей. Что ты на это скажешь?

Что касается поста, я не скажу о нем больше, чем то, что его горькой темой была неразумность человечества, которое любезно относилось к нему, когда у него было письмо для этого, но хмуро смотрело на него, когда его не было, «да, подразумевая, что я письмо, но держи его».

В вечер службы после бунта я стоял на обычном месте, ожидая своих друзей, и, прежде чем они подошли ко мне, увидел, что им есть что рассказать. Фермер, его жена и трое детей, взявшись за руки, потянулись через дорогу. Бирс немного отставал, но разговор поддерживался криками. Все шли на службу Седьмого дня, и семья, начавшая на полминуты раньше, ещё не успела наверстать упущенное.

– Надо сесть, чтобы уловить, – сказал Вастер Ланни, приближаясь, и когда я должен был ответить: «Это так», – произнес Сильва передо мной.

– Ты не был в церкви, – приветствовала Элспет.

Я был в церкви долины, но не стал ей возражать, потому что она установлена, а значит, ни здесь, ни там. Мне тоже не терпелось узнать, что означают их вытянутые лица, и я сразу спросил:

– Мистер Дишарт участвовал в беспорядках?

– До полудня, ау, а днём, нет, – ответил Вастер Ланни, обойдя жену, чтобы подойти ко мне, – Учитель, в этот день в церкви произошло нечто странное, так как…

– Вастер Ланни, – резко прервала Элспет, – Ты надел свой праздничный наряд?

– Я бы на твоём месте позаботился о том, есть у меня нож, – ответил фермер., – возразил фермер.

– Тогда в день Господень держись подальше от сточной канавы, – сказала Элспет.

– Его, – сказал её муж, – Которого глупая жена заставила носить благородные сапоги с последней стороной, не может забыть о них, пока не примет их. Что такое дополнительное благоговение в ношении обуви на размер меньше?

– Это может быть очень благоговейно, – предположила Бирс, для которой кухня Элспет была приятным местом, – Но она велика, и нельзя ожидать, что она будет великолепной и удобной.

Я напомнил им, что они говорили о мистере Дишарте.

– Мы говорили, – живо последовал ответ, – Что…

– Это я говорил, – сказал Вастер Ланни, – Итак, учитель…

– Замолчите вы оба, – перебила Элспет. – Вы пересказываете эту историю друг другу до хрипоты.

– До полудня, – решительно продолжал Вастер Ланни, – мистер Дишарт проповедовал о беспорядках, и он был в порядке. О, учитель, Вы бы слышали, как он переливал это Лангу Таммасу, не по имени, а в каком-то смысле, что нельзя было ошибиться в том, чему он проповедовал, ой ли! Таммас получился сильным.

– Но он скучен в восприятии того, что я ожидал, – говорилось в сообщении. Я говорил с ним после проповеди и сказал, просто чтобы посмотреть, был ли он должным образом смирен: «Да, Таммас, – говорю я, – Те, против которых проповедовали, снова на время не считал себя семифутовыми людьми». «Да, Бирс, – отвечает он, – И я рад слышать, что ты признаешь это, потому что ты попал ему в глаза.» Я был хорошенько обиделся на Таммаса в тот день».

– Мистер Дишарт проповедовал на протяжении всей вашей клановой битвы, – сказала Элспет.

– Может, и так, – ухмыльнулся её муж, – Но тебе не стоит намекать нам на это, потому что, клянусь, если мужчинам досталось от него утром, то женщинам -днём.

– Сильно же он их разозлил! – говорится в сообщении, – Это были его собственные слова или что-то в этом роде. «Адам, – говорит он, – был заблуждающимся человеком, но, если не считать Евы, он был уважаемым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.