Джеймс Барри – Юный служитель (страница 12)

– Ой, уходи, – крикнул Холливелл, после чего Юдолевый надменно спустился по лестнице, заявив, что шериф был неразумным человеком и странным капитаном, не понимающим английского языка.

– Могу я теперь гадать, шериф? – с надеждой спросил Лэндолинадс.

– Отведите этого парня обратно в камеру, – коротко приказал Риах, – И что бы вы ни делали, постарайтесь захватить эту женщину. Холливелл, я пойду искать её сам. Чёрт возьми, над чем ты смеёшься?

– Над тем, как эта лисица выскользнула из твоих пальцев.

– Не совсем то, сэр, не совсем то. Она всё ещё в Трамсе, и я клянусь, что заберу её до перерыва. Проследи, Холливелл, чтобы, если её приведут сюда в мое отсутствие, она не выскользнула у тебя между пальцами.

– Если её приведут сюда, – насмехаясь над ним, сказал Холливелл, – Ты должен вернуться и защитить меня. Было бы жестоко оставлять бедного солдата в руках женщины из Трамса.

– Она не из Трамса. Тебе об этом говорили десятки раз.

– Тогда я не боюсь.

В круглой комнате продолговатой формы находится трон, на котором сидит бейли15, когда вершит правосудие. Трон обтянут красной тканью, что придаёт ему вид кафедры. Предоставленный самому себе, Холливелл скинул плащ и, усевшись на стул возле этого возвышения, поставил ноги на голый деревянный стол, по одной с каждой стороны лампы. И так сидел, пока дверь не открылась, и двое полицейских втолкнули египтянку в комнату.

Глава седьмая. Глупо искать подтекст в женском взгляде

– Вот она, капитан, – торжествующе сказал один из полицейских, – И, прошу прощения, Вам стоит задержать её до возвращения шерифа?

Холливелл не повернул головы.

– Можешь оставить её здесь, – небрежно сказал он, – Не стоит нам втроём охранять одну женщину.

– Но она скользкая особа.

– Можете идти, – сказал Холливелл, и полицейские медленно удалились, с сомнением глядя на своего пленника, пока дверь не закрылась. Затем офицер вяло обернулся, ожидая, что египтянка окажется изможденной и мускулистой.

– Итак, – протянул он, – Почему?… Ей-богу!

Храбрый солдат был так ошеломлён, как если бы обернувшись обнаружил у своего уха пистолет. Он снял ноги со стола. Однако он видел только девичью фигуру цыганки в красно-зелёных тонах, из-за того, что та закрыла лицо руками, могла пристально наблюдать за ним сквозь пальцы, но тот ничего не подозревал. Всё, что он хотел сейчас знать, так это то, что скрыто её ладонями.

Прежде чем он заговорил снова, она, возможно, решила насчёт него, потому что горько зарыдала. В то же время она скользнула пальцем по своему кольцу.

– Почему ты не смотришь на меня? – эгоистично спросил Холливелл.

– Боюсь.

– Неужели я так страшен?

– Ты солдат, готовый пристрелить меня, как кролика.

Холливелл рассмеялся и, схватив её за запястья, оторвал её ладони от лица.

– О, Боже мой! – сказал он снова, но на этот раз про себя.

Что касается египтянки, она сунула кольцо в карман и пала перед великолепием офицера.

– Ой, – воскликнула она, – Разве все такие, как ты?

В её глазах было такое восхищение, что сомневаться в ней было бы презрением к себе. Тем не менее, самодовольно улыбнувшись, Холливелл почувствовал беспокойство.

– Кто ты на земле? – спросил он, сочтя разумным не смотреть ей в глаза, – Почему ты не ответила сразу?

– Не сердитесь, капитан, – умоляла египтянка, – Я пообещала своей матери сосчитать до двадцати, прежде чем заговорить, потому что она считает меня слишком бойкой. Капитан, как же Вы осмелились взглянуть на меня?

Таким образом, проявив свой характер, Холливелл снова повернулся к ней лицом к лицу, в результате чего его вопрос изменился на:

– Откуда у тебя такие глаза? – после чего смутился.

– Я хочу знать, – сурово объяснил он, – Как Вам удалось познакомить людей из Трамса с нашими движениями? Вы должны сказать мне это немедленно, потому что шериф винит моих солдат. Ну, не считая двадцати!

Теперь он расхаживал по комнате, и она была обращена лицом к себе. В нём говорилось несколько вещей, в том числе то, что офицеру явно не нравилось это обвинение против своих людей.

– Шериф винит во всех прихожан? – воскликнула сообразительная египтянка, – Вот козёл, ведь сам во всём виноват!

– Что! – воскликнул Холливелл, в восторге, – Это шериф рассказывал сказки? Ответь мне. На этот раз ты считаешь сотню.

Возможно, цыганка не ответила по двум причинам. Если так, то одна из них заключалась в том, что, поскольку шериф ничего не сказал, ей нужно было придумать историю. Во-вторых, она хотела заключить сделку с офицером.

– Если я скажу тебе, – нетерпеливо сказала она, – Ты освободишь меня?

– Я могу попросить об этом шерифа.

– Но он хочет меня увидеть, – в отчаянии сказала египтянка, – Есть причины, капитан.

– Да ведь ты наверняка раньше с ним не встречалась, – удивился Холливелл.

– Нет, в том смысле, в каком ты имеешь в виду, – пробормотала цыганка, и на мгновение её глаза блеснули. Но свет в них погас, когда она вспомнила, что шериф рядом, и в отчаянии посмотрела на окно, как будто собиралась выброситься из него. У неё были очень веские причины не желать, чтобы Риах видел её, хотя страх, что он поместит её в тюрьму, не был одной из них.

Холливелл подумал, что это единственная причина ее горя, и ему очень хотелось обратить внимание на шерифа.

– Скажи мне правду, – сказал он, – И я обещаю подружиться с тобой.

– Ну, тогда, – сказала цыганка, всё ещё надеясь успокоить его сердце, и придумывая свою историю на ходу, – Когда я встретила шерифа, он сказал мне, что я унизила население Трамса.

– Напрасно думаешь, что я в это поверю. Где ты встретила его?

– В долине Куарити. Он ехал верхом.

– Ну, я допускаю, что он был там вчера и верхом на лошади. Он возвращался в Тиллидрума из дома лорда Ринтула. Но не говори мне, что он доверился цыганке.

– Да, он так и сделал, не зная об этом. Когда я встретил его, он поил свою лошадь и позволил мне сказать ему свое состояние. Он сказал, что посадит меня в тюрьму как самозванца, если я не скажу ему правду, поэтому я начал осторожно и через минуту или две сообщил ему, что он едет в Трамс нынче ночью, чтобы схватить мятежников.

– Вы издеваетесь надо мной, – вмешался возмущенный солдат, – Вы обещали рассказать мне не о том, что сказали шерифу, а как он сообщил Вам о наших передвижениях.

– Именно это я и пытаюсь сказать, только Вам не хватает смелости понять это. Как Вы думаете, как предсказывают судьбу? Сначала мы уходим от человека, не видя того, что нам нужно, а также о нем самом, а затем повторяем ему это. Вот это я и проделала с шерифом.

– Ты вытащила из него всё без его ведома?

– Дело в том, что я сделала, а он уехал, обозвав меня ведьмой.

Солдат слушал с восторгом школьника.

– Теперь, если шериф не освободит тебя по моей просьбе, – сказал он, – Я никогда не позволю ему услышать конец этой истории. Он был прав – ты ведьма. Ты обманула шерифа и несомненно, ты – ведьма.

Он весело заглянул в её лицо, но веселье исчезло, и на его место пришло удивительное восхищение.

– Ей-богу! – заверил он, – Неудивительно, что ты околдовала шерифа. Я должен позаботиться, иначе и капитан будет тобой околдован.

При этой мысли он улыбнулся, но также перестал смотреть на неё. Вдруг египтянка снова заплакала.

– Ты злишься на меня, – рыдала она, – Хотел бы я никогда не нападать на тебя.

– Почему ты этого хочешь? – спросил Холливелл.

– Ты же знаешь, – ответила та и снова закрыла лицо руками.

Он нерешительно посмотрел на неё.

– Я не сержусь на тебя, – мягко сказал он, – Ты необыкновенная девушка.

Неужели он действительно покорён этим прекрасным созданием? Её слова наводили на такие мысли, но неужели правда? Капитан не мог решиться. Он с сомнением покрутил усы.

Воцарилась тишина, прерываемая рыданиями египтянки. Это тронуло сердце Холливелла и заставило приблизиться к ней.

– Бедняжка…