Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 28)
— Хорошо. Идём.
Не дожидаясь возражений, я развернулся на посеребрённых каблуках и зашагал обратно через двор. Допив бутылку, я прошёл сквозь оживлённый замок без остановки, наружу в тыльный двор и через ворота на вершине утёса на дорогу за ними.
День теперь сгущался, тусклый свет мертводня падал на изувеченный город внизу, океаны мерцали чёрным. Доки были запружены людьми, чайки роились над головой, рыбацкая флотилия, что кормила город, разгружала улов. Я был уже на середине дороги утёса, когда услышал, как позади по булыжнику бьют серебряные каблуки, и мой старый ученик замедлил шаг, наконец нагнав меня, окутанный запахом свежего пота.
— Не торопился, — пробормотал я.
Лаки ухмыльнулся, зелёные глаза сияли.
— Шустро ходишь для старика.
— Чёрт возьми, верно. Нам есть куда поспеть. Если бы вы с Аароном не были так заняты, плюясь друг в друга дерьмом…
— Он всегда кусает первым, Габ. Но последнее слово будет за мной. Коли твоему парню не по вкусу подошвенная кожа, предупреди его, чтоб перестал грызть мне лодыжки.
— Он не мой парень, он мой брат. Как и ты. Хотел бы я, чтоб ты это помнил.
Я с хмурым видом обернулся, вынимая трубку из плаща, и зашагал дальше вниз по дороге утёса. Через миг Лаки пристроился рядом.
— Куда направляемся?
— Проведать месье Кортеса. Чем скорее мы уберёмся из этого гребаного города, тем лучше.
— Ага. Тёплые ванны. Горячая еда. Мягкие постели. Дыра дырой, спору нет.
— Каждый день, что мы теряем, Восс подбирается ближе к Августину.
— Знаю. — Лаки прикусил губу, заговорил с нерешительностью. — Но… столица не беззащитна, Габ. У Восса есть имперские легионы, с которыми придётся считаться. Золотое Воинство Александра, шестьдесят тысяч. Не уверен, что ещё четверо нас изменят в общем раскладе.
Я резко остановился, глядя на него в упор.
— Какого чёрта ты несёшь?
— Просто… может, есть и другое, за что стоит драться. Я не думал об этом, но признаю… мне начинает нравиться это место.
— Не сомневаюсь.
— Это, мать твою, в каком смысле?
— В том, что и слепой увидел бы, как ты смотришь на Шарлотту. Она прекрасная женщина, какова бы ни была кислота на её языке или яд, что люди плюют ей в спину. Но ты знаешь её меньше недели. Ты присягнувший брат Серебряного Ордена, ради всего святого.
— Это ты мне, честное слово, читаешь нотации о присяге?
— Нет. — Я положил руку ему на плечо, вгляделся в глаза. — Я знаю эту тягу к чужим объятиям, когда ночь сгущается. Но я знаю и то, какой вес обеты, что ты дал Ордену, держат в твоём сердце.
— Какому Ордену? — фыркнул он. — Наш аббат убит. Монастырь выпотрошен. Чёрт, после бойни, что твой брат и его, мать его, хозяин учинили в Мэргенне, бьюсь об заклад, во всей треклятой империи осталось не больше горстки угодников-среброносцев.
Я стиснул зубы, зная, что он прав. Святое братство, частью которого я был, было теперь не более чем воспоминанием. Несмотря на всё, что они сделали мне, моим друзьям, мне было грустно при мысли об их гибели. Стыдно за роль, которую я в ней сыграл.
— Ты всё ещё жив, — сказал я ему. — Ты воплощаешь всё, что было в них доброго, Лаклан.
Лаки покачал головой, глянув вверх на замок. Я теперь видел Шарлотту на стенах, океанские ветры трепали её длинные тёмные волосы.
— Просто… я всё думаю о вчерашней службе. О том, что сказал тот епископ.
Взгляд мой заострился, холодные шёпоты отдались эхом в голове.
— Я никогда не был влюблён, — вздохнул он. — Даже девушку ни разу не целовал, знаешь?
— …Нет. Не знал.
Лаклан поджал губы, голос стал мягким.
— Я знаю, за что я дерусь, Габ. За что готов умереть. Я лишь гадаю… ради чего теперь жить.
— Лишь ты сам можешь ответить на этот вопрос, Лаки. И идти этой дорогой ты обязан лишь столько, сколько сам пожелаешь. Но мне надо убить короля.
Взгляд его опустился, он глубоко вздохнул. Я видел боль в нём. Ценности, что его связывали: верность, веру, честь. Но он был ещё молод, мой старый ученик. Целая жизнь впереди, выбери он её. А это немало — отдать ради братства.
Лаклан посмотрел на кузину, стоявшую на стенах. К моему удивлению, Шарлотта медленно подняла к нему руку в приветствии. Но Лаки кивнул, расправив челюсть.
Всё тот же человек, каким я его воспитал.
— Займёмся твоим клинком.
Он повернулся спиной к замку и побрёл вниз по дороге утёса, сцепив татуированные руки за спиной. Я задержался на миг, глядя вверх на кузину. Мысли мои метались, но я держал их за зубами, нагоняя брата, и мы шагали бок о бок к портовому городу внизу. Через оживлённые рынки, мимо Le Dôme и прекрасного Пути Ангелов. Простолюдины кланялись, месье желали мне светлого рассвета, дамы просили моего благословения. Снова предложение деда всплыло у меня в уме, и непрошено я поймал себя на мысли, каково было бы заявить здесь права. Поддерживать огонь, что зажгла ma famille, горящий в море тьмы, каким стала эта империя.
La Forge de San Javon бурлила, когда мы прибыли: подмастерья раздували пламя, подёнщики работали молотом и щипцами, гимн железа стоял в воздухе. Я не нашёл времени оценить гений этого места, когда был тут вчера, и, разглядывая его теперь, я нашёл его чудом, каким объявил Батист. Устройство его было совершенно таинственным — череда пылающих зевов, шипящих мехов и огромное змеящееся гнездо труб. Нагрудники и клинки висели на стенах, вытравленные филигранью и рычащими львами. Большие стеллажи тех дивных механических арбалетов выстроились вдоль стен, писание вытравлено вокруг их железных прицелов. Мало что уродливее в этом мире, чем война, холоднокровка, но в её орудиях всё же может быть красота. И всё же, оглядывая чудо, каким была La Forge de San Javon, я не мог отыскать её хозяина.
— Минутку, garçon25?
Глаза подмастерья расширились, когда я заговорил, и он вытер грязную руку о фартук, прежде чем протянуть её.
— Чёрный Лев… Честь для меня, шевалье.
— Merci. Но скажи на милость, где твой мастер Кортес?
— Я… — Парень нахмурился, оглядывая грохочущую сумятицу. — Он и месье Батист были тут минуту назад. Попробуйте в кладовой на задах?
Лаки кивнул в благодарность, и мы пробрались через литейню, уворачиваясь от снующих подмастерьев, вдыхая кипящий запах угля и кокса. Двойные двери раскрылись перед нами, и я повёл Лаклана в большое каменное здание на задах литейни, благословенно прохладное после той удушливой жары. Мы услышали впереди бормотание, пробираясь мимо мешков с рудой, ящиков со снаряжением, стеллажей с инструментом. И далеко в глубине склада, средь прохладных теней и старой паутины, мы нашли Батиста и Кортеса.
Сплетённых в объятиях.
Это зрелище было ударом в грудь, нутро моё ухнуло в сапоги. Мне вспомнилась ночь, когда я застал Аарона и Батиста в оружейной Сан-Мишона, целующихся в свете горна. Кортес и Батист тоже целовались, тела переплетены, кожа к пылающей коже. Рубаха Батиста была отброшена, штаны расшнурованы, руки мастера-кузнеца погружены внутрь. Рты их были едины, страсти — пламя, и Кортес охнул, когда Батист оттащил его за шкирку, заставив человека пониже опуститься на колени. Кортес прижал рот к коже Батиста, и поцелуи поднимались вверх, вверх, к…
— Мы не помешали?
Парочка вздрогнула, когда заговорил Лаклан, и Кортес поднялся на ноги, попятившись. Батист был в ужасе, глаза распахнуты, лицо обескровлено, губы приоткрыты в потрясении.
— Лаклан, — прошептал он. — Габриэль…
Кортес выглядел сконфуженным, ища какой-нибудь путь к бегству, пока я шипел.
— Усердно трудишься над Пьющей Пепел, мастер-кузнец? Всё своё мастерство в дело пустил?
— Я… прошу прощения, шевалье. — Тёмные его глаза встретили мои, костяшки прошлись по обожжённым щетиной губам. — Простите меня, я… мне надо вернуться к горну.
— Зачем? — фыркнул Лаклан. — Жара тут и так, по виду, в достатке.
— Убирайся отсюда, Лаклан, — рыкнул я, не сводя глаз с Батиста. — Встретимся позже в замке. Нам надо поговорить.
Лаклан ухмыльнулся, оглядев Батиста с ног до головы.
— Не нам одним.
Я схватил его за руку, когда он повернулся уйти.
— Держи это при себе, слышишь? Ни единого, мать его, слова никому. Особенно Аарону.
Лаки поднял руку, наполовину торжественно, наполовину с восторгом.
— Слово угодника-среброносца.
Я нахмурился, когда старый ученик развернулся на каблуке, подмигнув Батисту на прощание. Кортес откланялся, торопливо проскользнув мимо моего хмурого взгляда, поджав хвост. С невнятным бормотанием Батист двинулся было следом, но я удержал его рукой за плечо. Я ждал, пока мы не остались одни, и упрёк всё это время вскипал у меня за зубами.