Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 14)

Я побежал, сердце громыхало в груди, пока я продирался сквозь лес, молясь, чтобы с Батистом не приключилось беды. Но, пробившись сквозь завал поваленных деревьев, я увидел впереди на поляне две фигуры, увитые запахом свежей крови и разбитого сердца.

— Возьми! — кричал Батист.

Он стоял с протянутой рукой, дыхание кипело на губах. Даже в горькой тьме я увидел источник этого дивного запаха — разрез на ладони, кровоточащий свежо. Через поляну стоял Аарон, точно кривой портрет, золотые волосы обрамляли его ужаснувшееся лицо.

— Пей! — потребовал Батист, шагнув вперёд.

— Нет, — прошипел Аарон, отшатываясь.

— Тебе это нужно!

— Я этого не хочу!

— Аарон, не глупи, ты же умрёшь с…

— Не смей звать меня ГЛУПЦОМ!

С рёвом Аарон обрушил удар на мёртвый вяз рядом с собой, нечестивая ярость в жилах. Дерево раскололось у корня и накренилось, точно пьяница, с оглушительным ТРЕСКОМ. Лёд и снег рухнули наземь, но Аарон уже переместился, нависнув теперь в дюйме от лица Батиста.

— Будь я глупцом, я дал бы воли зверю внутри! Будь я глупцом, я целовал бы тебя, как огонь целует трут, не заботясь о пепле, что оставлю!

— Ты не причинишь мне вреда. Ты любишь меня, как я люблю те…

— Конечно, люблю! И ради этой самой любви я говорю тебе НЕТ!

Аарон отвернулся, оседая на корточки в снег, прижав ладони к вискам, и надломленное рыдание застряло у него в горле. Зубы его удлинились, стали отвратительно острыми, и даже во тьме я видел кровавые слёзы, блестевшие в его глазах.

— Ты не знаешь, — прошептал он. — Что он делал. Что велел делать мне.

— Так расскажи мне, — взмолился Батист.

— Я бы рассказал. — Аарон повесил голову. — Бог свидетель, я выплюнул бы этот яд, лишь бы избавиться от его вкуса, — но боюсь, что ты больше никогда не посмотришь на меня так, как смотришь сейчас.

— Ради всего святого, я люблю тебя, Аарон, ничто этого не изменит!

Но Аарон лишь покачал головой.

— Ты не знаешь, Батист. Ты не можешь знать.

Батист стиснул челюсти, и в голосе его были и гнев, и печаль.

— Ты должен насытиться.

— Не тобой. Никогда.

— Так ты уморишь себя голодом? Изведёшься жаждой, пока не сможешь больше терпеть? Лаклан и без того точит зубы снести тебе голову; как, по-твоему, он поступит, если ты потеряешь власть над собой?

— Я могу питаться порчеными. Габ почти так и ска…

— Так ты будешь обжираться гнильём, но откажешься коснуться меня? — Батист стиснул зубы, слёзы в глазах. — Так ли ты жаждешь оставить меня позади, муж мой? Или ты уже мной пресытился?

— Не говори чепухи, — рыкнул Аарон.

— Думаешь, я простак? Думаешь, я не знаю, что грядёт? Я старею с каждым днём, а ты остаёшься юным и прекрасным навеки.

— Батист, я всегда буду любить тебя.

— Так докажи. — Батист протянул окровавленную руку. — Возьми.

Аарон поднял глаза в глаза мужу, и красные слёзы пролились из его собственных.

— Ты этого хочешь, — осознал он, ужаснувшись. — Ты хочешь, чтобы я… чтобы я тебя укусил.

— Разве это так дурно? — вскричал Батист, лицо искажено мукой. — Не ты один вкусил наслаждений Дивок, Аарон! Киара пила из меня десяток раз, и я не могу забыть это… это… Боже… — Он прикусил губу, ища в небесах слова, что могли бы описать невозможное. — Сладчайшая Дева-Мать, как мне от этого было…

— О нет, — прошептал Аарон. — Батист, нет, нет, она была кровавым чудовищем.

— Я знаю! — Батист шагнул ещё ближе, вновь протягивая капающую руку. — Но коли дьяволица вроде неё могла дать мне такой проблеск рая, что же я почувствую с тобой? Разве ты не видишь, любовь моя, это же идеально! Тебе это нужно! А я этого хочу!

— Ты понятия не имеешь, о чём просишь! Если я начну и не смогу остановиться…

— Ты не причинишь мне вреда. Я люблю тебя, Аарон. И я не боюсь.

Тогда Аарон встретил глаза возлюбленного и прошептал голосом, от которого дрогнула тьма.

— Ты боишься.

— Аарон, я…

— Ноги твои подгибаются, — рыкнул Аарон, поднимаясь теперь на ноги. — Нутро твоё наполняется льдом, а кишки превращаются в воду. Ты в ужасе, Батист. От меня.

— Аарон, н-нет, я…

— Беги обратно к костру. Сожмись в его свете и моли Бога о защите, и вздрагивай при звуке моего возвращения. — Аарон выпрямился во весь рост, глаза блестели, как осколки стекла, и чёрное сияние собралось вокруг него, точно плащ, когда он заговорил вновь. — Бойся этого, любовь моя.

Батист охнул, лицо его обескровилось, он пошатнулся и едва не упал. С криком он развернулся и, спотыкаясь о корни и ветки, бежал с той поляны, а вслед ему летел шёпот.

— Бойся меня.

Аарон стоял теперь в холоде один, склонив голову, волосы золотыми волнами падали на окровавленные щёки. Горькие ветры рвали его плащ, но он был недвижим, как мрамор, долгие безмолвные мгновения. Пока наконец не набрал воздуху, чтобы заговорить.

— Можешь выходить, Габриэль.

Я ещё долгий миг висел неподвижно, наблюдая в темноте. Хватка моя на рукояти Пьющей Пепел была побелевшей, и хотя я держал её в ножнах, рука не покидала эфеса, пока я выступал из мёртвых ветвей.

— Это для меня? — спросил Аарон, и взгляд его упал на мой клинок.

Я смотрел на него во тьме, и печаль была выгравирована так глубоко в синеве его глаз, что они казались почти чёрными. Но, вглядевшись, я всё ещё мог различить тень мальчишки, которого когда-то знал, брата, которого всё ещё любил, запертого в аду, какой я едва мог вообразить.

— Нет, — сказал я, и рука соскользнула с эфеса Пью.

— Возможно, стоило бы. В конце концов, чудовищ положено убивать.

— Ты не чудовище, Аарон.

Он рассмеялся на это — глухо, горько, клыки, как кинжалы, в дёснах.

— Будь ты им, — настаивал я, — ты сейчас обжирался бы у глотки Батиста, вместо того чтобы дарами своей крови отпугивать его прочь.

— Не моей крови. Отцовской.

Аарон взглянул на свою грудь, распахнув рубаху, чтобы показать мне розы и змея на ней. Герб рода его отца. Когда-то они были выведены серебром, сияя светом его веры. Но теперь они были черны. Как и остальная его эгида. Как пятна на его душе.

— Я бледнокровный сын Илон, oui. Я могу гнуть смертные воли шёпотом. Но кровь моя — Дивок, Габриэль. Кровь Неистовых. Кровь дикарей.

— Ты не такой, как они, Аарон. Ты больше. Ты лучше.

— Ты понятия не имеешь, что я такое. На что я способен. Я и сам не имел. — Он посмотрел на свою руку, чёрное сердце и тернии, выжженные в коже. — Пока он мне не показал.

— Ты — не то, что он с тобой сделал, Аарон. — Я шагнул к нему, взял за руку. — Никита поработил твою волю так же верно, как и твою плоть. И, скованный цепями крови одним из могущественнейших вампиров на земле, ты всё же нашёл силы воспротивиться ему.

— Лишь однажды.

Шёпот его был почти неслышен, хрупкий, как фарфор.

— Все те л-люди…

— Это не твоя вина. Это была битва, Аарон. Угодники-среброносцы пытались убить тебя, ты дрался за свою жизнь. Я рад, что ты выстоял.