Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 16)
— Заткнись, мать твою, Пьющая Пепел!
Лаклан поднял колесцовый пистолет, тщательно беря на мушку вдоль сребростального ствола. И хотя полторы тысячи фунтов сосьи кипели под ним, он выстрелил точно, и пуля врезалась в голову ближайшего порченого, сорвав с черепа крышку. Серебряная дробь зашипела, гнилые мозги расписали кровавое небо, когда Лаки разрядил второй колесцовый, размозжив голову ещё одному холоднокровке в кашу.
— Назад!
Я сощурился на крик, увидел, что наша дева орёт на бегу.
— Назад, чёрт вас дери!
— Она совсем спятила, — прошипел Батист.
— Она, мать её, покойница, если мы её не догоним! — сплюнул Лаки.
Мы громыхали дальше, кони неслись на порченых, порченые неслись на неё. Дева достигла разбитых ворот, нырнув под арку к какому ни на есть укрытию за теми стенами. Мы настигали галопом, Лаклан гнал Викторию к заплесневелой изгороди на краю дороги. Но нутро моё ухало вниз, пока я разглядывал ту грязную тропу, и охотничье чутьё звенело от неправильности всего этого, а Пьющая Пепел всё кричала у меня в голове.
— ЛАКИ, БЕРЕГИСЬ!
Я взревел, потянувшись к поводьям Батиста, Розочка резко осадила, и чернопалый вскрикнул, едва не вылетев из седла. Лаки оглянулся на мой крик, но Виктория уже не могла остановиться — храбрая сосья перемахнула изгородь на дорогу перед порчеными, копыта ударили в грязь и дёрн, пробив с треском слой соломы, которым он был прикрыт, и нырнула головой вниз в ловчую яму под ним.
Я услышал, как кричит Виктория, как ревёт Лаклан, как земля проваливается под ними. Несколько порченых рухнули в яму следом, а вампиры позади перепрыгивали огромную дыру, теперь зиявшую в дороге, тридцати футов в длину и пятнадцати в поперечнике. Они метнулись дальше, к городу и добыче, но из-за тех разбитых стен теперь поднялись фигуры — десятка два лучников в чёрных накидках и кольчугах. Они держали странные арбалеты, железные прицелы которых венчались кольцами горящего пламени. И по приказу той черноволосой девы они дали залп, и стрелы прочертили тьму. Каждый арбалет выпускал не один болт, а дюжину, и они вспыхивали огнём, словно по волшебству, уложив половину грязнокровок единым ударом.
— Заряжай! — крикнула дева.
Я слетел с седла Аржена, думая лишь о Лаклане. За краем той ямы я не видел ничего, кроме длинных теней деревянных кольев, заточенных в жуткие острия. Солёно-сладкий запах крови висел в воздухе; я услышал рёв Лаклана, гулкий выстрел колесцового пистолета. Передо мной вздыбился грязнокровка, лохмотья в огне. Я срубил его Пьющей Пепел, и кость разошлась, как масло, прохладный багрянец плеснул мне в лицо. Тогда я заплясал среди порченых, отделяя головы от пылающих шей и ноги от горящих торсов, потерявшись в поэзии стали. Пьющая Пепел запела — слова всё на том странном, дивном языке, но сама песнь так светла и полна радости, что, клянусь, я едва не ощутил слёзы в глазах.
Наверху, на стенах, дева вскинула прекрасный длинный меч, лезвие которого было вытравлено узором, похожим на пламя. Когда она повернула рукоять, я услышал щёлк металлических пружин, железа о трут, и, словно по волшебству, клинок её вспыхнул огнём. С криком «За Леон!» дева прыгнула со стен, врубаясь теперь в гущу нежити, рубя и кромсая своим горящим клинком, ревя от ненависти, пока холоднокровки падали вокруг неё. Её лучники подняли луки, каждый вогнал в ложе длинный тонкий короб, прежде чем дать ещё один залп. Воздух наполнился новыми горящими стрелами, шипящими в полёте, шух-шух-шух! Холоднокровки падали, как пшеница под серпом, и большинство были слишком сгнившими, чтобы издать хоть звук, пока горели.
А затем всё кончилось. Земля усеяна тлеющими трупами, чёрный дымный смрад горящей плоти недостаточен, чтобы вполне утопить мою бушующую жажду. Я ломился от неё, и меня сильно подмывало слизать кровавое месиво с губ, с посеребрённых рук, с тёмной стали клинка Пью. Вместо этого я, шатаясь, побрёл к яме, Батист рядом, окровавленный боевой молот в руке.
— Лаки?
— Сладчайший, мать его, Спаситель, — раздался стон.
Глянув вниз, я увидел его на дне ямы, обмякшего и залитого кровью. Три порченых валялись кусками вокруг него, но самого Лаки пронзило заострёнными кольями сквозь живот и плечо, а его бедная храбрая сосья Виктория была мертва — пробитая теми же жестокими копьями сквозь грудь и горло, она истекла кровью в грязь.
Лаки охнул, выдёргивая обломок кола из живота, клыки залиты красным.
— Подсобить? — спросил я.
— Лучше п-подбрюшить12, — простонал он, прижимая окровавленную ладонь к зияющей ране и нашаривая трубку. — М-минутку дай, а?
— Заряжай, — раздалась тихая команда.
Я услышал лязг арбалетов, и Батист толкнул меня в локоть.
— Габ…
Подняв взгляд, я обнаружил, что та рота лучников на разбитых стенах теперь целится в меня сквозь свои горящие прицелы. Их было двадцать, покрытых шрамами, закалённых в боях, и у каждого на лбу был начертан круг пепла. Вглядевшись, я понял, что их арбалеты — механизмы, чудеса из стали и шестерён, что позволяли выпускать дюжину стрел из подпружиненных колчанов одним нажатием, поджигая их, когда они проносились сквозь те горящие прицелы. Глаза их были холодны, лица угрюмы, а более всех — у девы, что вела их, стоявшей перед стенами с горящим мечом в руке. Я увидел, что и её клинок был механический — какой-то запас лампового масла в рукояти, заподозрил я, поджигаемый кремнём и искрой, — хитро, спору нет, но и близко не волшебство. Масло теперь иссякало, пламя чадило. Но огонь всё ещё горел в её глазу, когда она заговорила.
— Назовите ваше имя и дело.
Я смотрел в ответ, Пьющая Пепел капала в моей руке, всё ещё напевая ту серебряную арию у меня в уме.
— Что ж, не такой благодарности я ожидал, мадам.
— Благодарности? — сплюнула она, оглядывая бойню вокруг. — Ты едва не загубил всю нашу западню, дурак ты набитый. Да ещё и угробил при этом своего дурака-приятеля.
— Он не мёртв. Хотя его гордость, верно, кровоточит.
— И п-почки тоже, — раздался низкий стон из ямы.
— Мы пришли с миром, мадам, — крикнул Батист. — Желая помочь вам в том, что выглядело как битва за вашу жизнь. Уж это-то заслуживает приветствия поласковее?
Взгляд женщины сузился, твёрдый, как чёрный жемчуг. Она была урождённой нордлундкой, бледнокожей, с острой челюстью, на несколько лет старше меня. Чёрные волосы подстрижены длинной чёлкой над кожаной повязкой на глазу. Несмотря на ожоговый шрам вдоль щеки, кое-кто назвал бы её красивой, но была в ней холодность, жестокая, как зимний рассвет. Длинный клинок в её руке был хорошо ношен, а на кожаном дублете над сердцем я увидел герб из сияющего золота: меч, увитый пламенем. Я заметил, что и её люди носили его — не из драгоценного металла, но вырезанный из дерева или кости. Тот же я видел в Сан-Мишоне, выведенный серебром на коже людей, которых звал братьями и друзьями.
Герб моего тёзки.
— Вы вторглись во владения моего благородного господина, — объявила она. — И Всемогущий Бог свидетель, я довольно долго сражалась с нежитью, чтобы распознать её гнусные чары, когда вижу их. Ваша сила нечестива. Ваш друг должен быть трупом. Вы рабы в лучшем случае, слуги падших — в худшем. Назовите ваше имя и дело — или умрите там, где стоите.
— Ты умрёшь прежде, чем приказ сорвётся с твоих губ, petite chasseuse.
Лучники обернулись на этот голос, шипя от удивления, когда посмотрели на фигуру позади них. Аарон скорчился на верху разбитой дозорной башни, точно хищная птица, плащ развевался на ветру, его жуткий двуручный меч застыл в бледной руке.
— Bonsoir13, мадам, — улыбнулся он. — Messieurs.
— Холоднокровка! — взревел один из лучников.
— Сбейте его! — крикнула женщина.
— Нет, СТОЙТЕ! — взревел я.
Арбалеты запели, и болты полетели, шух-шух-шух!, волоча яркие языки пламени. Но Аарон уже двигался, рассекая воздух клинком. Ударная волна Эпитафии расколола стрелы надвое, и пылающие щепки посыпались дождём, когда он ударил о землю, прыгнул вновь, и тёмная сила его крови вознесла его обратно в воздух. Всполох золотых волос, сверкающей стали и полуночного шёлка — он опустился на верх разбитой стены, обратившись к лучникам. И с той же улыбкой, что играла на губах, он отвесил их предводительнице учтивый поклон.
— Эти луки и впрямь впечатляющие звери, — сказал ей Аарон. — Но тебе придётся стрелять поточнее, коли желаешь сразить вот этого зверя, маленькая охотница.
— Заряжай! — взревела она.
— Уймите руки, чёрт вас дери, мы пришли с миром! — гаркнул я.
— С миром? — сплюнула женщина. — С этой пиявкой среди вас? Слуги тьмы, как я и ск…
— Мы не служим никакому ублюдку-холоднокровке! — взревел я, вздымая семиконечную звезду на ладони. — Мы пришли из Мэргенна, где два Принца Вечности и Приор Дивок пали от наших рук! Это Батист Са-Исмаэль, некогда капитан Авелина и кузнец Серебряного Ордена! — Я глянул на большого человека позади, и тот мрачно кивнул. — Аарон де Косте, некогда лорд Авелина и присягнувший угодник-среброносец, сражённый Неистовыми, но не покорённый! — Пока Аарон улыбался черноволосой женщине, я услышал стон и указал на окровавленную фигуру, что теперь выползала из ямы. — Брат Лаклан а Краег, верный брат Сан-Мишона, чьим делом и словом сам грозный Толиев был сражён на Кримсон-Глейде!