Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 17)
Лаки сплюнул кровь, поднял дрожащую руку, показывая семиконечную звезду, светящуюся на ладони. Лучники теперь смотрели на нас изумлённо, и шёпот пробежал меж ними, точно заклинание.
— Угодники-среброносцы…
— А что до моего имени, мадам? Я был известен под многими…
— О боже.
Габриэль поднял взгляд и обнаружил, что Жан-Франсуа наблюдает за ним из кресла напротив. Гром прокатился по дальним горам, когда вампир выгнул бровь.
Угодник-среброносец нахмурился.
— Что «о боже»?
— Ты сейчас опять начнёшь перечислять все свои регалии. Истребитель Как-его-там. Победитель Того-сего. Подвешен, как дикий гну. Стучит, как сортирная дверь на ветру. — Летописец пролистнул оставшуюся часть тома на коленях, вздохнул. — Всё это очень внушительно, Габриэль, но коли ты намерен делать это всякий раз, как встречаешь кого-то нового в этой истории, нам понадобится том побольше, чтобы её записать.
— …Дикий гну?
— Ну, я предположил…
— Я уже говорил тебе, холоднокровка. Когда кто-то непременно желает мериться достоинствами…
— И твоё самое большое, доставай и покончим с этим, знаю, знаю. Не в укор, но ты уделяешь уйму времени разговорам о членах, Габриэль.
— Ты первый начал, косоглазый ты мелкий…
— Видишь, о чём я?
Угодник-среброносец насупился, потянувшись за вином. Но, встретив глаза Жан-Франсуа, он почувствовал, как улыбка тянет уголок рта. Улыбка стала ухмылкой, и, когда Жан-Франсуа усмехнулся, пузырёк смеха лопнул на губах Габриэля. Маркиз подхватил, и оба теперь были захвачены чарами смеха; напряжение меж узником и тюремщиком таяло, как снег на летнем ветру. Откинувшись в кресле, смахивая кровавые слёзы, вампир вздохнул.
— Я говорил это прежде и скажу снова. — Жан-Франсуа покачал головой. — Ты прекрасен, mon ami.
Улыбка Габриэля сошла с губ, и он утопил её остаток быстрым глотком вина.
— Боюсь, наша дева сочла меня менее впечатляющим.
— Вот как?
Угодник-среброносец кивнул, вновь наполняя кубок.
— И при всех твоих попрёках, что я мариную себя в собственных регалиях, она оборвала меня, прежде чем я успел вымолвить хоть одну.
— А что до моего имени, мадам? Я был известен под многими…
— Побереги дыхание, — рыкнула она, подняв руку.
Я нахмурился, разглядывая её ближе теперь, когда азарт битвы угас. Эти тёмные волосы. Ещё более тёмный глаз. Что-то в линии челюсти, в форме носа…
— Ты тот негодяй, что носил имя моего господина, как дешёвый плащ, — прошипела она. — И втащил его, а заодно и наш город, в трясину своего позора. Грешник. Неудачник. Клятвопреступник. Имя твоё — Габриэль де Леон, месье. Будь уверен, оно бежит впереди тебя.
— О, она мне нравится, — сказал Жан-Франсуа.
— Иди нахер, вампир.
Летописец усмехнулся, перевернув страницу, пока угодник-среброносец продолжал.
Мы с Аароном переглянулись, пока женщина выплёвывала упрёки. Лаклан шагнул в неловкую тишину, утирая кровь с живота. — Вы из Леона, госпожа? Мы ищем Город Львов по делу самому неотложному.
— Все сыны и дочери Леона, — ответила она, высоко держа подбородок. — Верные слуги Жеррара, Защитника Веры и тринадцатого Барона дома Леон.
— О, весьма внушительно, — пробормотал Аарон, разглядывая ногти.
— Молчи, пиявка. Пока я не выжгла твой безбожный язык.
— Вы в выгодном положении, госпожа, — сказал Лаки. — Вы знаете наши имена, но…
— Она родня, Лаки, — сказал я. — До мозга костей.
Женщина встретила мой взгляд, властная, челюсть крепко стиснута. Признаю, гордость моя была слегка уязвлена этим приёмом — в большинстве мест, что я посещал, мне оказывали героический приём, а тут со мной говорили, как с непослушным щенком, что только что насрал на ковёр…
— Я Шарлотта де Леон, — объявила женщина. — Верная служительница Бога, внучка барона Жеррара и Госпожа Львов.
Я склонил голову в приветствии, и нутро ухнуло вниз.
— Что ж, рад встрече, кузина.
— Хотела бы я разделить это чувство. Ублюдок.
— Шевалье, — сказал Батист. — S'il vous plaît14.
— А коли мне не угодно, месье?
— Я сражался в Битве при Близнецах, мадемуазель. — Батист кивнул на бледную тень на стене. — Как и лорд Аарон. Мы оба были там и видели, как Габриэль де Леон сразил одного из семи Принцев Вечности и спас весь Нордлунд от легионов Фабьена Восса. Мы стояли затем в соборе Сан-Мишон, где его плеч коснулся клинок самой императрицы Изабеллы де Августин. Ваш кузен заслужил свой титул в тот день.
— И пятнал его каждый день после. А заодно и имя ma famille15. Или ублажать монашек и нарушать святые клятвы нынче de rigueur в Авелине?
— Авелин пал, мадемуазель де Леон, — ответил Батист. — Его убитые сыны и дочери отомщены, а правосудие свершено тем человеком, которого вы так вольно презираете.
Шарлотта встретила при этом мой взгляд, и рука её скользнула к гербу над сердцем. Со стен теперь спустился ещё один человек — седой малый, маячивший по правую руку от неё. По виду офицер, руки, закалённые мечом, старший в её роте. Когда он что-то шепнул кузине на ухо, она встретила мой взгляд, стиснув челюсть.
— Минуту, messieurs. — Она глянула на Батиста. — S'il vous plaît.
— Что ж, всё идёт превосходно.
Аарон спрыгнул со стен, точно камень, и приземлился в грязь, точно пёрышко. Стоя теперь рядом со мной, он смахнул сажу с лацкана, и голос его был тихим бормотанием.
— Возможно, нашим нуждам всё же лучше послужили бы в столице. Августин — путь неблизкий, спору нет, но там, может, найдётся приём потеплее для помазанных Мечей Державы.
— Мы только что два месяца тащили сюда задницы, де Косте, — прошипел Лаклан. — Ты хочешь потратить ещё шесть на ходьбу до гребаной столицы?
— К тому времени вонь, глядишь, и отмоется. Твоя в том числе.
Лаки закатил глаза, посмотрел на меня.
— Надо стоять на своём. Похоже, люди богобоязненные.
— Богобоязненные, oui. — Батист кивнул на пепельные лбы, на пламенеющие мечи, приколотые к каждой груди. — Но они носят герб твоего тёзки, Габ. Не колесо.
— Он покровитель Леона, — ответил я. — Легенда гласит, что именно Ангел Гавриил повелел первому барону де Леон принести цивилизацию в глушь во имя Божье. И покуда вера его детей в Господа пребудет, пребудут и его стены.
— Внимайте!
Мы обернулись к Шарлотте, и её седой лейтенант хмурился рядом.
— По приказу нашего господина любой холоднокровка или раб в баронстве Леон подлежит скорой смерти. — Глаз кузины встретил мой, твёрдо поблёскивая. — В свете ваших имперских регалий вас не предадут огню немедля. Но вы здесь — нарушители границ, незваные, нежеланные, и в обществе нежити. Клянусь Всемогущим: вам не причинят вреда, разве что по слову моего господина. Но вы вверитесь нашей опеке, сложив оружие, пока мой барон не сочтёт вас достойными носить его в его землях.
Двадцать арбалетов скрипнули, нацелившись нам в грудь.
— Будьте уверены, я не потеряю сна, коли вы откажетесь, — сказала Шарлотта.
Я оглядел братьев, и все хмурились. Сдаваясь здесь, мы подвергали себя опасности. Но, как ни закалила их охота на нежить, эти люди были всего лишь смертными мужчинами и женщинами. Даже безоружные, я знал: мы выплывем и из дерьма такой глубины.
Настоящие беды начнутся в Леоне. Выходило, что мой дед всё ещё жив, и я понятия не имел, как он отнесётся к моему прибытию, не говоря уже об Аароновом. Если в сердце его замка всё пойдёт наперекосяк, мы окажемся в крови достаточно глубоко, чтобы захлебнуться. Но таков всегда и был риск, полагаю, и, невзирая на трёп Аарона, никто из нас не был в настроении тащить свои жалкие шкуры через всю империю, когда горн, годный починить Пьющую Пепел, был теперь так близко.
Так что я поклонился, скинув бандольер и колесцовый пистолет. Аарон вонзил Эпитафию в грязь, наблюдая с мрачной улыбкой, как лейтенант моей кузины пытается поднять громадный клинок. Пока Лаклан скидывал пистолеты, Шарлотта ступила по грязи, и алый плащ вился вокруг неё. Отстегнув Пьющую Пепел от пояса, я поцеловал её рукоять на прощание.
— Этот меч и я прошли вместе сквозь ад. Прошу, позаботься о ней, кузина.
— Я буду обращаться к тебе по титулу, — ответила Шарлотта. — Окажи мне ту же любезность. Ибо хотя наша императрица и сочла нужным оставить тебе твои лавры после того, как ты втащил наше имя в сточную канаву, будь уверен: ад, сквозь который прошли ты и твой клинок, скорее промёрзнет насквозь, чем я когда-либо назову тебя роднёй.