Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 19)

— Я бы пошёл за тобой в любую драконью пасть, брат. — Аарон глянул на те клетки, на кости и пепел внутри. — Но что-то в этом городе ощущается… недобрым.

Я нахмурился на это, вглядываясь в глаза Аарона, пока Батист бормотал.

— Мы ведь ещё можем уйти?

— Уйти? — фыркнул Лаклан. — Мы не для того тащили сюда задницы всю дорогу, чтобы…

— Подойдите!

Это звала Шарлотта, солдаты собрались легионом вокруг неё. За тоннелем надвратной башни, в котором они ждали, я видел освещённый огнём двор, известняковый замок, вздымающийся в ночь. Мы с братьями обменялись настороженными взглядами и спешились, бредя к львиной пасти. Приближаясь к надвратной башне, мы все сознавали глаза, что теперь следили за нами, горящие арбалеты, нацеленные на нас, и то, насколько кроваво это может обернуться. Но мы знали и другое: если не сумеем залечить раны Пьющей Пепел в Леоне, нас ждёт долгий путь до столицы, и одному Богу ведомо, будут ли стены Августина стоять к тому времени, как мы прибудем.

Мы пересекли подъёмный мост, копыта застучали по испачканному грязью дереву, и вошли в тоннель. Шарлотта ждала в дальнем конце, безмолвная, пока мы не прошли под аркой ворот.

— Запереть!

Со скрежетом металлических зубьев и песнью железа решётка с грохотом обрушилась позади нас, отрезав тоннель за спиной. В тот же миг впереди упала вторая решётка, перекрыв нам путь. Розочка вздыбилась в испуге от оглушительного грохота, Батист вскрикнул в тревоге, Аарон в мгновение ока метнулся туда, откуда мы вошли. Он мог бы вырваться, проскользнув через подъёмный мост со своей нечестивой быстротой, прежде чем решётка упадёт. Но это означало бы бросить возлюбленного, и, невзирая на тень, гнившую меж ними, я знал: Аарон никогда такого не допустит.

Вместо этого мы вчетвером оказались заперты в том тоннеле, как кролики, когда терьеры идут с лаем, — сплошные железные прутья спереди и сзади. Шарлотта стояла по другую сторону передней решётки, лучники целились нам в грудь, тёмный глаз прикован к моему.

— Это и есть цена твоей клятвы? — потребовал я. — Ты клялась, что нам не причинят вреда!

— Разве что по слову моего господина. Я иду теперь искать его. Молись кому угодно, кому поклоняются безбожники, чтобы мой барон счёл вас достойными милости больше, чем я. — Шарлотта глянула на своего заместителя, голос холоден, как железо меж нами. — Если они попытаются прорваться, лейтенант Матьё, убейте их всех. Начиная с нашего доброго Меча Державы.

Руки мои сомкнулись на прутьях, когда она зашагала прочь. Батист мягко положил ладонь мне на плечо, пока металл стонал. Я посмотрел на Аарона, гадая, сможет ли он проломить решётку прежде, чем полетит слишком много стрел. Не рискнёшь — не выиграешь, холоднокровка. Но ставка была плоха, и мы все это знали.

— Что ж. — Лаки потянулся за трубкой. — Кто-нибудь знает анекдоты?

— Твоя стрижка, — пробормотал Аарон, разглядывая арку наверху.

— Удачно.

— Куда там.

— Простите ma dame¹⁸.

Я глянул сквозь решётку, когда заговорил заместитель Шарлотты. Лейтенант Матьё был медведем-человеком, волосы с проседью, густая борода, тёмные глаза. Шрамы на костяшках и хищная поступь говорили о жизни, проведённой в битвах, но говорил он тихо, вдумчиво — добрая правая рука для капитана, что горяч, как моя кузина.

— Мадемуазель де Леон — верная дочь Божья, — сказал он. — Но она не питает любви к нежити, шевалье. — Он глянул на Аарона, нахмурившись. — Ни к тем, кто с ней якшается.

Я кивнул.

— Все знают: ночи нынче тёмные. Но её гнев кажется… личным.

Человек поскрёб бороду, глянув вслед кузине.

— Ты хотел знать, как ma dame получила своё имя.

— Я думал, мы отыщем в городе бордель и спросим ближайшего трубадура.

Человек фыркнул, кивнув на замок позади нас.

— Этот город — убежище, шевалье. Последний свет на западе. Но двенадцать лет назад Леон балансировал на лезвии ножа. Мы были заражены. Растлены. Высококровные вампиры годами жили здесь втайне, и, когда пал мертводнь, они больше не страшились света. Три выводка — медиа Восс, Честейн, Дивок — выползли из своих гнёзд, предъявляя права на Логово Льва. У них не было армий, какие ты громил в юности; эти лорды крови вели теневую войну. Их рабы держали власть в нашем совете, члены собственного дома барона пали под чарами их крови. Моя жена Леона была горничной у матери Шарлотты, Эльсбет. — Лейтенант повесил голову и вздохнул. — Её убили вместе с госпожой и мужем, когда Честейны сделали ставку на трон барона.

— Соболезную, месье.

Матьё кивнул, горло перехватило.

— Merci, шевалье.

— А ваша дама? — спросил Аарон. — La Lionne Cendrée?

Губа лейтенанта скривилась, глаза блеснули ненавистью. Глядя на моего брата в упор, я знал, что он сейчас видит: ту же породу твари, что убила его возлюбленную.

— Ma dame была сражена горем, когда убили её родителей, — ответил он. — Она пошла в Le Dôme¹⁹, великий собор Леона, искать утешения в молитве. Но на той святой земле ей вместо того было даровано видение. То же, что некогда узрел её благословенный предок. То зрелище, что повелело ему построить этот город, этот маяк, что ещё горит в нашей тьме. — Человек указал на железный значок на своём хауберке. — Гавриил, Ангел Огня, меч его источает пламя, а крылья объяты огнём. И при том зрелище ma dame исполнилась света Господня.

Вокруг него лучники Шарлотты осенили себя колесом.

— Озарённая его верой, она вышла отвоёвывать наш город у нежити. Она вычистила совет и дом своего деда от тех, кого растлили высококровные. Вздёргивала их на дыбу, выведывая, где спят их хозяева. И в один роковой день уничтожила их всех.

Я глянул на Лаклана, вздохнул.

— Простите, лейтенант. Но это звучит как наивысшей пробы небылица. Как двадцатилетняя женщина одолела три выводка высококровных медиа?

— Тремя вещами, что построили эту империю, шевалье. Верой, сталью и чёрным игнисом.

Лаки улыбнулся, постукивая пальцами по пороховнице.

— Она их взорвала.

Матьё кивнул.

— Дивоки заняли доки. Честейны спали под залом совета. Воссы — театральный квартал. Пожары, что устроила ma dame, были ужасны. Погибли тысячи. Но лучше выжечь гангренозную руку, чем дать болезни расползтись.

— Семеро Мучеников, — выдохнул Батист.

— Потом она прошла по руинам. Глядя в лица тех, чьи дома разрушила, чьих любимых сожгла. Одни звали её героиней. Многие — мясничкой. По сей день большинство не знает, как к ней относиться. Но имя, на котором сошлись, знают все.

— Пепельная Львица, — пробормотал я.

Я услышал, как отворяются двери великого замка, и, словно призванная своим именем, появилась кузина со свежей когортой солдат. Я смотрел, как она шагает через двор, ожоговые шрамы выгравированы на лице, огонь в глазу. Двенадцать лет назад меня изгоняли из Серебряного Ордена; немудрено, что я прежде не слышал истории кузины. Но немудрено и то, что Шарлотта думала обо мне так дурно. Пока я разъезжал, соблазняя монашек и нарушая священные клятвы, она сжигала половину этого города, чтобы спасти другую.

— Та ещё женщина, — сказал Лаки.

— Та ещё безумица, — ответил Аарон.

Шарлотта остановилась передо мной, и меч запел, когда она вынула его из ножен. Лейтенант Матьё отступил, и его осенённый пеплом лоб помрачнел. Решётка всё ещё стояла меж нами, единственный здоровый глаз Шарлотты прикован к моему. Я был напряжён, как тетива в руках её лучников, Аарон ощетинился рядом, готовый проломить эти железные прутья прежде, чем эти фанатики перебьют нас всех.

Губы Шарлотты скривились, когда она заговорила.

— Барон Жеррар примет вас теперь.

VII

В ЛОГОВО ЛЬВА

Леон был бледной красавицей, баюкаемой в широких каменных руках. Город был выстроен в бухте в форме полумесяца, его здания вырезаны в покатых известняковых утёсах высотой в триста футов. Широкие улицы и узкие лестницы сбегали крутыми зигзагами к океану, а на скалистом берегу был возведён могучий порт. Леон восседал, угнездившись в той каменной дуге, точно особа королевских кровей на троне, и, если город был королевой, то замок был её короной.

Он был сложен из того же светлого известняка, инкрустированного узорами из тёмного базальта, о которых упоминал Лаки. Гарнизон в двадцать тысяч солдат звал его домом. Ma famille правила здесь тринадцать поколений. К западу от Августина это был безопаснейший город империи. И я не мог стряхнуть чувство, что мы вальсируем прямиком в змеиное гнездо.

Шарлотта провела нас через двор к паре огромных дверей, её люди со всех сторон, напряжённые, как свёрнутая пружиной сталь. Стражи отдавали честь при её приближении, но не встречали её взгляда. В замке, похоже, царило оживление: яркие огни за множеством окон, знамёна, трепещущие на стенах, и эхом отдавалась от камня, ни много ни мало… музыка.

Я огляделся, встревоженный.

— В доме Львов всегда так… оживлённо?

— Едва ли, — ответила Шарлотта, отвечая на приветствия стражей. — Вам выпала удача прибыть в годовщину рождения барона Жеррара.

— Праздник его святого, — сообразил я.

— Семьдесят лет нынче вечером. А теперь идёмте. Ваш хозяин ждёт.

— Мадемуазель де Леон.

Шарлотта ощетинилась при звуке бормотания Аарона, словно ей претило напоминание о его присутствии. Она не соизволила обернуться, заговорив вместо этого через плечо.

— Что такое, пиявка?

— С прискорбием, я не воспользуюсь гостеприимством доброго барона.