Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 12)

— Я, пожалуй, мог бы её сварить кузнечной сваркой. Это не исцелит повреждение, но остановит его. Ты не смог бы махать ею, как раньше, но, если повезёт, шов выдержит битву-другую.

— Хорошо, — сказал я, и грудь затопило облегчение. — Звучит хорошо, давай…

— Погоди, Габ. Я сказал, что мог бы попробовать её сварить. Но Пьющая Пепел сделана из зачарованной звёздной стали. Даже горны Сан-Мишона не горели достаточно жарко, чтобы работать с таким клинком. Я знаю всего две литейни во всей империи, которым это под силу.

— Где? — потребовал я. — Где они?

— Что ж, первая — в столице. Цеха Гильдии Железоделов. La Rivière de Fer¹⁰.

— Августин? Это же на другом конце гребаного континента.

— Вторая не так далеко. Но, бьюсь об заклад, её ты ненавидишь сильнее.

— Я не в настроении для угадаек, брат.

— La Forge de San Javon¹¹, Габ. В Леоне.

— …Ебать мой рот.

Батист сложил массивные руки на груди, ухмыляясь.

— Заманчиво. Но увы, я занят.

Леон. Баронство моего деда. Ненавистного ублюдка, что вышвырнул мою маму на холод, когда она забеременела мной. Жизнь, которую ей пришлось влачить в Лорсоне, смерть, что она претерпела в том же проклятом хлеву… всё это так или иначе было его виной.

Я ни слова не сказал старому хрычу. Даже в дни моей славы, когда моё имя — его имя — гремело в домах святош и в самих залах августинских императоров. Я даже не знал, жив ли он ещё. Но выходило, что, коли Батисту суждено починить Пьющую Пепел, коли я ещё питал хоть надежду покончить с Вечным Королём её помазанным остриём…

— …Похоже, мы возвращаемся в Нордлунд.

IV

БЛЕДНЫЕ ТЕНИ

Мы тронулись в путь с удавленной зарёй, на северо-восток вдоль Орда — страннейшая четвёрка, какую эти мёрзлые дебри видали за долгое время, бьюсь об заклад. Несмотря на спутников рядом, день казался ещё темнее обычного, а солнечный свет едва ли был достоин этого имени. Я ехал на Аржене, Пьющая Пепел приторочена к седлу, и взгляд мой то и дело уплывал к её серебряной улыбке. Теперь я страшился за свою подругу, сражённый тем, что её увечья — моя вина, и надеялся, что она ещё будет годна на дело: сразить Фабьена.

А теперь гадал, переживёт ли она его.

Лаклан ехал по правую руку от меня, на храброй гнедой сосье из конюшен Сан-Мишона по кличке Виктория. Воротник его был зашнурован на лицо, зелёные, подведённые сурьмой глаза без устали обшаривали пустоши вокруг, одна рука всегда наготове у пистолетов.

Аарон держался поодаль, чтобы не тревожить лошадей, но, пока мы ехали мёртвыми лесами Оссвея, я чуял напряжение и среди зверей, и среди братьев. Лаки был на взводе, эгида пылала в нечестивом присутствии Аарона. Даже Батист словно ходил под тучей. Он ехал по левую руку от меня, сломанная рука подвязана к груди, под ним — буланый тарреун по кличке Розочка. Тёмные его глаза были оторочены печалью, всегда уплывали к мужу, но редко встречали ответ.

Покуда мы ехали, он и Лаки рассказали о своей последней битве с Никитой. Все трое сыграли роль в смерти Черносерда: Аарон отбросил меч Никиты, Лаки удержал его на месте. Я улыбнулся, когда Батист поведал о смертельном ударе своим сребростальным молотом, и по татуированной коже побежали мурашки.

— Значит, любовь и впрямь всё побеждает, а?

Батист кивнул.

— Так в книжках сказано.

Я прочистил горло, не желая лезть не в своё дело.

— Вы с Аароном… у вас, ребята, всё ладно?

Батист посмотрел на возлюбленного, что брёл вдалеке меж мёртвых деревьев.

— Мы в порядке, Габ. Просто многое надо переварить. У нас почти не было времени побыть наедине с тех пор, как он… переменился. Мы ещё во всём разбираемся. — Тут мой брат улыбнулся, и старый огонь блеснул в глазах. — Но мы держимся вместе. И с тобой. Бог свидетель, мы переживали и худшее.

Мы шли быстро сквозь тусклые дни под почерневшим солнцем, стараясь забраться как можно дальше, пока погода не потеплела. Край вокруг был промёрзшей пустошью, хуже, чем когда-либо прежде, и брести через руины Оссвея в самый зимосерд было бы и так несладко. Но в краткое элидэнское лето всё обращалось в слякоть и грязь, а некогда замёрзшие реки становились непроходимыми разливами. До Леона нам было ещё далеко, а беда меж нами уже назревала.

Аарон был голоден.

Я видел это ясно: щёки его медленно западали, тени сгущались под яркими синими глазами. Он то и дело ощупывал живот, и нрав у него стал прескверно короток. По растущей во мне жажде я отчасти понимал боль, которую он, верно, испытывал. И знал: если он не получит чего-нибудь иного для питья, мой брат скоро попытается пить нас.

— Нам надо начать охотиться, — объявил я, сидя у костра той ночью.

Батист поморщился, осматривая повязку.

— Уже опротивела картошка?

Я сделал долгий глоток водки из фляги, хмуро глядя на клубни, булькающие над огнём.

— Всегда. Но я не про еду. До Леона ещё недели пути, а у нас с Лаки не хватит причастия на всю дорогу. Эти земли кишат порчеными. Надо начать ловить их и сцеживать кровь, чтобы делать ещё санктуса.

Лаки выдохнул в воздух красный дым.

— Грязнокровка. Не сказать, чтоб лучший из вкусов.

— Мы и раньше так делали. Во время Зюдхеймских кампаний, помнишь?

— Слишком хорошо. Помнишь того фермера под Кадиром? С деревянной ногой и без зубов?

— До сих пор его на языке чувствую. Будто свиную жопу куришь.

— Хороша была осада, однако. — Лаки ухмыльнулся, глаза заблестели воспоминанием. — Три дня крови, всё поле боя омыто серебром. Сколько предложений руки и сердца ты получил потом?

— Насколько помню, жена олдермена была пленена твоим тощим задом сильнее, чем моим. Но это было вчера. Что бы мы ни нашли сегодня на дороге к Леону — курим. — Я посмотрел на Аарона, маячившего на краю света. — Или пьём, смотря по случаю.

Синие, подведённые тенью глаза встретили мой взгляд.

— Oui.

Лаклан полез в сапог и вытащил сребростальной кинжал. Крутанув его раз в светящихся пальцах, он метнул его остриём в снег у ног Батиста.

— Прекрасный клинок, — сказал большой кузнец. — Работа мастера-кузнеца Аргайла.

Лаклан кивнул.

— У тебя острый глаз на сталь.

— Oui. — Батист похлопал свой сребростальной боевой молот. — Но я свой принёс.

— Только вот себя молотом не вскроешь. Глубоко резать не надо, понятно. Но коли поблизости есть нежить, запах капельки кларета приманит её, как мухи на дерьмо. Мы с Габом исцеляемся, так что нам нет смысла вскрывать вену. А я могу…

— Ты не будешь, — раздалось низкое шипение, — пускать кровь моему мужчине, как какому-то борову на бойне.

Лаклан выгнул бровь на Аарона.

— Да всего-то царапина. Я ж не собираюсь отчекрыжить ему его свадебную снасть.

— Боюсь, для этого нам понадобился бы клинок побольше, — пробормотал Батист.

Лаклан расхохотался, и я поднял флягу в тосте. Чернопалый усмехнулся, подмигнув мужу, но Аарон не улыбался.

— Чему вы смеётесь?

Улыбка умерла на губах Батиста, в его искрящихся глазах.

— Аарон, мы просто…

— Думаешь, это шутка? Хихикаешь с этим идиотом, как сопливый школяр?

Я пожал плечами, сделав ещё глоток водки.

— По-моему, было смешно.

— Конечно, по-твоему. Ты пьян, Габриэль.

Лаклан поворошил костёр, нахмурился.

— На твоём месте, вампир, я бы поменьше тревожился о питейных привычках Габа и побольше — о своих собственных.