Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 44)
Так же, как в ту ночь в моей спальне, он хватает меня за запястья и приказывает: — Прекрати.
Его лицо покраснело. В его глазах горит огонь. Я знаю, что он не хочет, чтобы я останавливалась.
— Мы уже проходили через это, Эй Джей.
Он на мгновение закрывает глаза.
— Я имею в виду, не так. Не когда тебе больно. Не сейчас.
Несмотря на то, что, казалось бы, неизбежное развитие событий должно привести к тому, что мы наконец станем настоящими любовниками во всех смыслах этого слова, я испытываю жуткую неуверенность.
— Но ты ведь хочешь?
Эй Джей отпускает мои запястья и снова обхватывает мое лицо ладонями. Он проводит большими пальцами по моим разгоряченным щекам, осторожно обходя место со швами, и выдыхает: — Милый ангел, я хотел тебя с тех пор, как впервые услышал твое пение.
Это заставляет меня замереть.
— Эм… что?
Он обнимает меня и прижимается лбом к моему плечу. Его сердце ровно бьется у меня под грудью.
— Однажды я услышал, как ты напеваешь себе под нос. Если быть точным, девять месяцев назад. В тот день, когда мы с Нико впервые пришли в твой магазин за цветами для Кэт. Я никогда этого не забуду, сколько бы ни прожил.
Эй Джей прижимается лицом к моей шее. Я задерживаю дыхание, чувствуя, что то, что он собирается мне рассказать, может все объяснить. Или, по крайней мере, пролить свет на тайну, которой является Алекс Джеймс Эдвардс.
— Я первым зашел в магазин. Нико все еще разговаривал с Барни в машине, но я весь день работал в студии и не мог больше ни секунды провести взаперти. И как только я открыл дверь и вошел, я услышал твой голос. Я не знал, что это ты, но услышал, как какая-то женщина напевает себе под нос где-то неподалеку. Я думал, что умру прямо там, рядом с полкой с открытками «Холлмарк», от чистого блаженства.
Когда он смотрит на меня, его взгляд бездонен и полон того, что я могу описать только как любовь.
— Твой голос, Хлоя. Звуки твоего голоса подобны… чертовому… раю.
Он начинает напевать песню группы «Джорни», которую я сразу узнаю.
Он смеется, но его смех сдавлен от переполняющих его эмоций.
— Ты и твой чертов рок из восьмидесятых. Вот что ты пела. Ты брала все высокие ноты, все сложные, не сбиваясь с ритма. Это было похоже на День независимости, лазерное шоу в Вегасе и северное сияние одновременно. Я был ослеплен. Я замер и не мог пошевелиться. Мне никогда не доводилось слышал или видеть ничего более прекрасного. Никаких помех или сбоев, никаких искажений и вибраций, только чистое, абсолютно непринужденное совершенство, окружающее со всех сторон и осыпающее меня, словно дождь из драгоценных камней.
Внезапно я начинаю плакать. По моим щекам безудержно текут слезы, обжигая швы.
— Тогда почему ты вел себя так, будто ненавидишь меня? Если я была такой красивой, почему ты всегда рычал на меня и отталкивал? Почему ты говорил, что из-за меня тебе хочется умереть?
Взгляд Эй Джея такой нежный, что у меня разрывается сердце.
— Ты помнишь знаменитое высказывание Жака Кусто?
Я киваю, всхлипывая.
— Вот почему. Потому что для такого человека, как я, самое прекрасное и опасное на свете — это любовь. Я влюбился в тебя, не видя тебя, только по звуку твоего голоса, и я знал, что если не заставлю тебя возненавидеть меня, то совершу самый эгоистичный поступок в мире и попытаюсь сделать тебя своей.
Я снова целую его, ничего не могу с собой поделать. Это как дышать, автоматический рефлекс. Мне нужно попробовать его на вкус, почувствовать его, без слов дать ему понять, что он делает со мной. Как сильно он мне небезразличен.
— Ангел. Ангел. — Эй Джей повторяет это снова и снова, пока я целую его лицо, веки, губы. Я не особо религиозна, но мне кажется, что это своего рода причастие. Этот момент священен, и я не хочу, чтобы он заканчивался.
Но он заканчивается. Эй Джей берет меня за плечи и мягко отстраняет.
— Тебе нужно вернуться в постель.
Я с энтузиазмом киваю.
— Да, нужно.
Он тихо и снисходительно усмехается. Затем вытирает влагу с моих щек пальцами.
— Спокойно, убийца. По одному делу за раз. Поспи, поешь, поспи еще, потом поговорим. А дальше… посмотрим.
— Я только что проснулась после двенадцатичасового сна!
Эй Джей прижимает большой палец к морщинке между моими бровями, разглаживая ее.
— Это было указание номер один. Указание номер два — поесть.
Как по команде, у меня в животе урчит. Эй Джей торжествующе ухмыляется.
— Ты любишь блинчики?
— Блинчики? Уже пора ужинать!
Он качает головой, и в уголках его глаз появляются морщинки.
— Да, но это все, что я умею готовить, так что придется довольствоваться этим.
Я закатываю глаза.
— Ладно. Блинчики. Потом снова спать, а потом еще кое-что. Договорились?
— Еще кое-что?
Эй Джей ухмыляется. Я невинно говорю: — Да, разговоры. Это было указание номер четыре, верно?
Он заключает меня в свои крепкие объятия. Я смотрю на него снизу вверх, растворяясь в нем. Хриплым голосом Эй Джей спрашивает: — Ты собираешься и дальше следовать всем моим указаниям, Принцесса?
— Я бы сказала «да», но мы оба знаем, что я бы соврала.
Он прижимается носом к моей шее.
— Как насчет недели?
В его голосе слышится какая-то темная потребность, от которой я замираю.
— Ты хочешь, чтобы я неделю делала все, что ты скажешь? — Эй Джей поднимает голову и смотрит на меня. Желание в его глазах говорит мне, что ответ положительный. — Почему?
Он с трудом подбирает слова.
— Потому что я должен все контролировать.
— Ты имеешь в виду меня?
— Нет, детка. Это. То, что здесь происходит. Я должен все контролировать, чтобы, когда неделя закончится и ты уедешь…
Эй Джей не заканчивает мысль, но, кажется, я понимаю. Все должно происходить на его условиях. Чтобы, когда мы оба вернемся к реальной жизни, он мог жить дальше без меня.
Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я смотрю ему в глаза и наконец-то понимаю, почему он это рассказывает, почему вообще привез меня сюда.
— Это все, что я получу, не так ли? Эта неделя с тобой. Это все, что у меня когда-либо будет.
Он с трудом сглатывает.
— Ответь мне, Эй Джей. Ты это имеешь в виду? Ты этого хочешь?
— Я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день до конца своих дней, ангел. Но я уже говорил тебе, что это добром не кончится, и я причиню тебе боль. А ты сказала, что готова провести со мной только одну ночь, так что я думаю, что еще шесть дней — это хороший компромисс.
О боже, какая боль. Это как огонь. Как будто меня сжигают заживо, изнутри. Я отталкиваю его и, покраснев, кричу: — Ты только что сказал, что любишь меня! Ты только что сказал, что счастлив! Ты сказал, что я больше никогда не буду одна! Что с тобой, черт возьми, не так?
— Все, детка. Со мной все не так.
Его взгляд замораживает всю мою ярость. Сейчас в его глазах что-то мертвое, что-то невыносимо мрачное. Что бы он ни скрывал от меня о себе — а он скрывает почти все, — это плохо.