Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 46)
Я в шоке и в восторге. Я не могу вспомнить, когда в последний раз мужчина дарил мне цветы. Эрик однажды сказал, что дарить цветы флористу — это все равно что дарить ювелиру кольцо с бриллиантом или виноделу — бутылку чужого вина. Он считал это дурным тоном.
— Мне никто никогда не покупает цветы!
— Я так и думал. — Эй Джей улыбается мне, и у меня тает сердце. Он кажется счастливым, почти беззаботным, и я тоже радуюсь.
— У тебя есть ваза? — Я оглядываю мини-кухню, но не вижу ничего подходящего.
— О. Нет. — Он на мгновение расстраивается, но потом снова оживляется.
— Может, на кухне внизу? Там есть контейнеры всех видов. Или в подсобке консьержа, или в одной из кладовых. Здесь полно вещей, которые оставили прежние владельцы.
Насвистывая себе под нос, Эй Джей начинает распаковывать пакет с продуктами. Меня немного волнует и сильно пугает то, как меня заводит его домашняя сторона. Хоть это и странно, но в то же время приятно и комфортно. Мы могли бы быть любой другой парой, которая субботним утром сидит в своей квартире и с нетерпением ждет возможности провести остаток жизни вместе.
А не только последнюю неделю.
Я отгоняю эту неприятную мысль и начинаю наполнять водой маленькую раковину. Затем погружаю в воду стебли роз, чтобы они могли пить, пока мы не найдем более подходящую емкость. Мне отчаянно хочется задавать вопросы, но я знаю, что не могу этого сделать, поэтому вместо этого я предпринимаю, как мне кажется, тонкую попытку выведать информацию.
— Кстати, об этом месте. Ты когда-нибудь видел фильм
— Хм.
Ладно, это не совсем то объяснение, почему он здесь поселился, на которое я рассчитывала. Я пробую снова.
— Дом долго пустовал до того, как ты его купил?
— Годами. Изначально он был построен как курортный отель, но так и не стал таковым. Думаю, он был слишком далеко от пляжа. Затем его купила какая-то религиозная секта. Они владели им несколько десятилетий, пока лидер секты не покончил с собой, и отель снова не выставили на продажу. Затем его купила корпорация, которая пыталась превратить отель в эксклюзивный реабилитационный центр для богатых наркоманов. Не знаю, что там произошло, но сделка не состоялась, поэтому дом купил частный инвестор, попытался его отремонтировать и перепродать, но экономика рухнула, и он потерял все. Налоговая служба изъяла дом, чтобы покрыть его задолженность по налогам. Затем какой-то эксцентричный старик купил его на аукционе и жил здесь со своей сиделкой до самой смерти. С тех пор дом пустует.
То, что этот бедный заброшенный отель, который купил Эй Джей, потому что он ему понравился, пережил столько неудач, вызывает у меня беспричинную депрессию. Я стараюсь не думать о том, что это может быть дурным предзнаменованием, но, конечно же, начинаю зацикливаться именно на этом.
— Странно, что у него такое неоднозначное прошлое, — бормочу я, глядя в окно на холмы.
Эй Джей обнимает меня сзади за талию. Он целует меня в затылок, отводя волосы в сторону, чтобы получить доступ к коже.
— Это одна из причин, по которой я чувствую себя здесь как дома.
Его признание настолько неожиданно, что я выпаливаю: — Потому что у тебя тоже темное прошлое?
Он не рычит на меня и не игнорирует, как я ожидала. Эй Джей просто кладет подбородок мне на плечо и смотрит в окно.
— Точно, принцесса. Мы с этим отелем птицы одного полета.
Он убивает меня, когда ведет себя так. Его ненависть к себе так глубока. Я бы хотела избавить его от этого.
Не оборачиваясь, я тихо говорю: — Если бы я нашла волшебную лампу, и оттуда вышел бы джинн и сказал, что исполнит мои три желания, все они были бы о том, чтобы ты смог забыть все плохое, что с тобой случилось, и чтобы ты был счастлив вечно.
Мое сердце бьется быстрее.
— Что бы ты ни сделал, я знаю, что ты сделал это потому, что должен был. Я знаю, что у тебя не было выбора. Ты хороший человек, Эй Джей. Я это знаю.
Он крепче обнимает меня.
— Ты веришь в это, потому что ты добрая. Ты видишь в людях лучшее. Но у нас всегда есть выбор, ангел. Даже если он трудный или дерьмовый, каждое наше решение — это выбор. — Его голос становится еще тише. — И ты ошибаешься, считая меня хорошим человеком. Я принимал все неверные решения с широко открытыми глазами… даже те, которые причиняли боль другим людям. Я всегда точно знал, что делаю. Моим поступкам нет оправдания.
Не колеблясь и с горячностью, которой сама от себя не ожидала, я говорю: — Мне все равно, что ты сделал. Мне все равно, кто ты — Иисус, Гитлер или кто-то еще. Для меня это не имеет значения.
Эй Джей разворачивает меня, положив руки мне на плечи. Он смотрит на меня сверху вниз, пожирая взглядом.
— А должно иметь.
Я качаю головой.
— Нет. И никогда не будет, что бы ни случилось. Что бы ты ни говорил, пытаясь меня убедить, что бы я ни узнала.
— Ты не можешь так говорить. Не можешь, если не знаешь фактов.
Не знаю, как мы так быстро перешли к этому, ведь я всего лишь хотела узнать несколько случайных подробностей о том, как он стал владельцем отеля, но вот мы здесь. И я не упущу такую возможность.
— Тогда расскажи. Дай мне шанс.
— Нет.
— Почему «нет»?
Его губы приоткрываются, глаза горят.
— Потому что я пока не готов тебя потерять.
— Я обещаю, что этого не случится.
Его улыбка — самая грустная из всех, что я когда-либо видела.
— Нет.
— Эй Джей…
— Нет, — повторяет он более твердо.
Время вопросов и ответов закончилось. Чтобы подчеркнуть это, он отстраняется от меня и заканчивает раскладывать продукты из пакета. Я молча смотрю на него. Последним, что он достает, оказывается одноразовый мобильный телефон. Не глядя мне в глаза, он протягивает его мне.
— Я принес твою сумочку, но оставил твой мобильный телефон у тебя дома. — Потом добавляет: — Этот телефон невозможно отследить.
Бывший парень. Вот он снова здесь, со своей ревностью и всеми ужасными воспоминаниями, которые он мне подарил.
— Думаешь, Эрик может попытаться отследить меня по моему телефону?
— Я думаю, что он способен на все, и я не хочу рисковать, поэтому с этого момента ты пользуешься одноразовым телефоном.
— Что, навсегда?
В его взгляде появляется что-то темное и опасное.
— Пока я не буду уверен, что ты в безопасности.
Я собираюсь задать еще несколько вопросов, но меня одолевает непреодолимое желание чихнуть. Я чихаю, и сильно. К счастью, я успела прикрыть рот и нос, иначе Эй Джей мог бы испачкаться в соплях.
— Ой. Прости, — смущенно говорю я. Затем снова чихаю. И еще раз.
— Я что-то не то сказал? — Эй Джей шутит, но меня вдруг бросает в жар, и я покрываюсь холодным потом.
— О-о-о.
— Что случилось? — Эй Джей обеспокоенно подходит ближе.
— Я вдруг почувствовала себя не очень хорошо. — По моей шее разливается тепло, распространяясь по лицу. Мои щеки краснеют.
Поддерживая меня под локоть, он подводит меня к кожаному дивану и говорит: — Садись.
Я чувствую странную слабость и подчиняюсь.
Эй Джей идет в ванную и возвращается с термометром.
— Открой рот, — следующая его команда, и я подчиняюсь, позволяя ему вставить тонкую стеклянную трубку мне под язык. Через тридцать секунд он вынимает ее, смотрит на показания и хмурится.
— Тридцать восемь и девять.
Через несколько минут у меня начинает раскалываться голова. Эй Джей дает мне две таблетки аспирина.
Проведя час на диване, чихая, с лихорадкой и ознобом, я больше не могу отрицать очевидное.