Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 45)

— Что это значит?

Тишина.

— Что ты скрываешь? В чем твой большой секрет, Эй Джей? Почему ты не пускаешь меня в свою жизнь? Ты мне не доверяешь?

— Я тебе доверяю. Я не доверяю самому себе.

Это был не ответ, а что-то вроде того. Теперь я снова злюсь.

— Ты серийный убийца?

— Нет.

— Агент ФБР под прикрытием?

— Нет.

— Наркоторговец? Глава картеля? Глава международной сети проституции?

Он вздрагивает.

— Нет.

— Тогда что? Почему ты прячешься от камер, Эй Джей? Почему ты живешь здесь один? Зачем ты привез меня сюда и заставил надеяться, что дашь мне все, чего я хочу, а потом выбил почву у меня из-под ног?

Хриплым голосом он говорит: — Я прячусь, потому что мне стыдно. Я одинок, потому что так должно быть. И я привез тебя сюда, потому что сходил с ума без тебя, и, может быть, я недостаточно эгоистичен, чтобы пытаться сделать тебя своей навсегда, но я и не настолько силен, чтобы держаться от тебя подальше. Так что у нас есть неделя или нет ничего. Решение за тобой.

Это все, что Эй Джей мне говорит. Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Я ничего не могу прочесть в его глазах. Интуитивно я понимаю, что мы можем простоять так несколько часов. Вопросы, которые ни к чему не ведут, бесполезная трата времени. Мне нужно прямо сейчас решить, уйду я или останусь, готова ли я принять все это на его условиях.

Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и считаю до десяти, чтобы попытаться выровнять сбившееся дыхание.

— И что получу я от всего этого, Эй Джей? Кроме разбитого сердца?

Жесткое выражение исчезает с его лица, и глаза загораются от эмоций. Он прижимает меня к груди и обхватывает мое лицо руками. Затем целует меня глубоко, со всей страстью. Когда он отстраняется, у меня перехватывает дыхание, и я цепляюсь за его руки, чтобы не упасть без сил.

Глядя мне в глаза, Эй Джей тихо произносит: — Позволь мне любить тебя, Хлоя. Позволь мне любить тебя так, как тебе нужно, чтобы тебя любили. Это не навсегда, но это будет лучшее, что когда-либо было у нас с тобой. Я знаю это. Этого будет достаточно, чтобы мы прожили остаток наших жизней.

Я сдерживаю рыдание. Я говорила Кэт и Грейс почти то же самое: того, что он мне дал, хватит на следующие пятьдесят лет. И я говорила это всерьез. И я сказала ему, что была бы счастлива провести с ним всего одну ночь, и это тоже было сказано всерьез.

Но на самом деле я хочу гораздо большего. Я хочу его целиком. Без ограничений, без секретов, без лжи. Если я не могу этого получить, разве меня удовлетворят семь дней без ответов? Нет. Не удовлетворят. Но, глядя на Эй Джея, видя все эмоции, потребности и желания, отражающиеся в его глазах, я понимаю, что этого будет достаточно.

Мне его достаточно. На одну ночь, на одну неделю или на любой другой срок — мне его достаточно. Я чувствую это всем своим существом. И хотя это безумие, я чувствую, что мне повезло. Некоторые люди за всю свою жизнь не получают даже этого. Некоторые никогда не узнают радости от этой маленькой и в тоже время огромной, простой и в то же время невероятно сложной вещи.

Любви.

Я кладу голову ему на грудь и глубоко вздыхаю, смирившись. Я принимаю осознанное решение отпустить всё: все ожидания, все разочарования, все вопросы, которые я так отчаянно хотела задать. Я позволяю всему ускользнуть сквозь пальцы и исчезнуть.

Самым ровным тоном, на который я способна, я говорю: — Если я буду есть блины всю следующую неделю, парень, то они должны быть просто потрясающими, иначе я тебе серьезно надеру задницу.

Напряжение покидает тело Эй Джея. Он обнимает меня так крепко, что мне становится трудно дышать.

— Честно говоря, детка, — говорит он, — они того не стоят.

Он смеется. Это похоже на звук, который издает скорбящий на похоронах.

Боже, это будет больно.

Глава 23

Эй Джей

Я видел, как спят сотни женщин. По одной, по две, по три или десятками, на атласных сшитых на заказ простынях и дрожащие в ледяных комнатах под рваными грязными тряпками.

Но никто и никогда не выглядел так как Хлоя. Ничто на этой земле не сравнится с ее красотой.

Она спит на животе, как ребенок, раскинув руки и ноги и уткнувшись лицом в подушку. В лунном свете, проникающем в окно, ее волосы, отливающие платиной и золотом, рассыпаются по плечам, и я схожу с ума от желания и ненависти к себе.

Что, черт возьми, я делаю? Это совсем не входило в мои планы. Но я должен был взять ее с собой. Я должен был обеспечить ее безопасность. Даже когда все это закончится, я позабочусь о том, чтобы она была в безопасности всегда.

Я закрываю глаза и прижимаю ладони к вискам. Плакать, чего я не делал с десяти лет, теперь так же легко, как дышать. Все эти сдерживаемые слезы так и рвутся наружу. Мне приходится бороться, чтобы не расплакаться. Каждый раз, когда она смотрит на меня своими глазами, мне приходится сдерживаться, чтобы не сорваться и не рассказать ей все.

Если бы я это сделал, она бы сбежала так быстро, как только могла. Поэтому я молчу. И держу ее.

Я сказал ей, что я не эгоист, но я солгал. Я самый эгоистичный ублюдок на свете. Она скоро это узнает. И тогда Хлоя возненавидит меня, как я того и заслуживаю.

Мой ангел что-то бессвязно бормочет во сне. Я глажу ее по спине, и она, вздохнув, зарывается глубже в подушку. Когда я целую ее в висок, она шепчет мое имя.

Словно тысяча острых копий пронзает мое сердце. Кто бы мог подумать, что любовь — это такое чертовски мучительное чувство?

Глава 24

Хлоя

Наш первый совместный вечер проходит почти в полной тишине.

После того как я решила остаться, Эй Джей приготовил мне те самые блинчики. Они не были «дерьмовыми», как он так красноречиво их назвал; они были потрясающими. Еще более потрясающим было то, что он настойчиво кормил меня ими, накалывая на вилку пышные кусочки. Поначалу это казалось странным, но, подчиняясь принципу «ты должна следовать моим указаниям», о котором мы договорились, я не возражала. Затем я позволила ему набрать мне горячую воду в гигантскую ванну на ножках в виде когтистых лап, посадить меня в нее и вымыть мне волосы, как и все остальные части тела. Эй Джей был серьезен, немного отстранен, его руки были нежны и ничего не упускали, но я чувствовала, что его прикосновения не должны были меня возбуждать.

Конечно, это меня возбуждало, но я не подавала виду. Ну, был один тихий стон, который вырвался у меня, когда он провел куском мыла между моих ног, но мы оба сделали вид, что я этого не делала. Мы также сделали вид, что не замечаем огромную выпуклость, натянувшую ширинку его джинсов.

Затем Эй Джей вытер меня и одел в одну из своих футболок и спортивные штаны, подвернув их на лодыжках. Он расчесал мне волосы и смазал шрам на щеке Неоспорином²⁴, затем нежно поцеловал меня и уложил обратно в постель. Когда он пошел на кухню, чтобы приготовить мне чай, я сняла одежду, которую он только что надел, и притворилась невинной, когда он вернулся и замер на месте, нахмурившись.

Моя уловка не сработала. Эй Джей не обратил внимания на мою наготу, приказал мне выпить чаю и лег в постель рядом со мной, не сняв джинсов.

Судя по всему, он сам решал, когда мы наконец займемся сексом. Мы заснули, как обычно, прижавшись друг к другу.

Утром блинчиков было больше. После осмотра швов мне снова нанесли Неоспорин на щеку. Затем, поскольку я чувствовала себя немного увереннее и думала, что могу побыть одна, Эй Джей поехал ко мне за моей одеждой и еще кое-чем, что я просила, а потом отправился за продуктами, пока я рыскала по его комнате в поисках чего-нибудь, что могло бы пролить свет на него.

Знаете, что я нашла? Ничего. Пшик.

В его шкафу висят только одинаковые джинсы, ботинки, куртки и худи, большинство вещей черного цвета, кроме джинсов и коричневого кожаного бомбера. В его комоде лежат аккуратно сложенные стопкой носки, нижнее белье и футболки. Аптечка в ванной ничем не отличается от других. На мини-кухне нет ведра для мусора, в книжном шкафу нет фотоальбомов, нет сувениров из путешествий, нет чеков, нет почты, нет телефонной книги и, конечно же, нет телефона или компьютера, которые я могла бы попытаться взломать.

Он может быть кем угодно или не быть никем. Эй Джей как будто призрак.

Единственное, что представляет интерес, — это его коллекция компакт-дисков. У него есть музыка всех жанров: от оперы до регги, от кантри до джаза, от классического рока до панка и хэви-метала. Диски разложены по разделам и отсортированы по алфавиту исполнителей. Самый большой раздел — опера, за ним следует джаз. Значительную часть составляют группы и музыканты, о которых я никогда не слышала. Я подумываю подарить ему iPod, чтобы он мог слушать музыку не только дома, но потом задаюсь вопросом, есть ли у него кредитная карта для ее покупки. Я сомневаюсь, что его заинтересует что-то, что отслеживает его расходы и историю покупок.

«Я полностью отключился от сети», — сказал он моему отцу. Осмотр его жилища только подтверждает это.

Моя детективная работа резко обрывается, когда Эй Джей возвращается с моим чемоданом в руках, пакетом продуктов и букетом красных роз из магазина, завернутых в целлофан. Он ставит чемодан рядом с кроватью, бросает пакет с продуктами на кухонную стойку и, легко поцеловав меня в губы, вручает букет роз.