Джей Джессинжер – Правила помолвки (страница 24)

Я смотрю на него, чувствуя, как пульс отдается во всем теле, и вспоминаю, как Мейсон смотрел на мои губы в ресторане, и думаю: может быть, просто может быть… он лжет.

14

МЕЙСОН

Если бы существовал мировой рекорд Гиннесса в номинации «Самый большой гребаный идиот», я бы сам подал заявку на участие.

Я и мой длинный язык.

Я сжимаю челюсти, мечтая, чтобы они сомкнулись навсегда и мне не пришлось бы нести всякую чушь, из-за которой Мэдди подумает, что я нагадил у нее на пороге.

Совершенно очевидно, что мысль о том, что я испытываю к ней влечение, кажется ей такой же привлекательной, как купание в бассейне, наполненном пираньями.

— Правда? — тихо спрашивает она.

Я отрываю взгляд от виски и смотрю на нее.

Всего секунду назад ей было физически плохо, когда я сказал, что мне нравится, что она старше меня. Теперь она выглядит… блядь. Что это за взгляд?

Я стараюсь говорить ровным голосом. — Правда «что»?

— Ты всегда западал на молодых женщин с большой грудью.

Она сидит неподвижно, ожидая моего ответа, ее глаза мягкие и темные.

Мое сердце замирает.

Черт возьми.

Мэдди спрашивает, нравиться ли она мне.

Я хочу сорвать с нее очки, распустить этот дурацкий пучок и целовать ее до тех пор, пока она не растает и не начнет извиваться подо мной, произнося мое имя.

Нет, не надо. Она слишком властная. Слишком самоуверенная. Она — заноза в заднице.

А еще — спойлер! — она слишком хороша для тебя, так что держи свой член при себе.

Предполагается, что за все отвечает мой мозг, но, видимо, мой рот управляется кем-то другим, потому что я слышу, как говорю: — С исторической точки зрения — да.

Мой голос звучит так, будто я только что проглотил гравия.

Мы смотрим друг на друга не отрываясь. У нее на шее бьется пульс. А я тем временем на грани сердечного приступа.

Едва слышно она спрашивает: — А сейчас?

БЛЯДЬ!

Я делаю судорожный вдох.

— Сейчас…

Не смей. Не смей, черт возьми, этого делать. Ты не можешь быть таким эгоистом. Есть миллион других девушек, с которыми ты можешь перепихнуться. Ты не должен разрушать это, разрушать ее, только потому, что хочешь потрахаться.

Но проблема в том, что я хочу не только потрахаться.

Это связано не столько с моим членом, сколько с другим, более важным органом. Он находится выше в моем теле.

Вот почему я знаю, что должен это прекратить.

Я прочищаю горло, откидываюсь на спинку стула и холодно смотрю на нее.

— Думаю, теперь нам стоит добавить в этот список «беззвучный режим», как ты и предлагала.

Наступает долгая тишина, пока Мэдди смотрит на меня. Румянец на ее щеках становится ярче. Затем она берет бокал с виски и залпом его выпивает.

— Ладно, суперзвезда. Только ты забыл, что я больше не подбираю для тебя женщин.

Она снова наполняет бокал. Как и ее голос, ее рука слегка дрожит.

Катастрофа предотвращена. Хорошая работа, придурок.

Я закрываю глаза и медленно вдыхаю. Когда снова их открываю, Мэдди уже пьет очередную порцию виски.

— Эй, полегче, Пинк. Ты уже выпила три двойных порции за десять минут.

Она смеется. Это странный, неестественный звук.

— Да, а кто будет убирать во всех лотках, если я напьюсь и не смогу этого сделать?

Я наклоняюсь через стол, беру бокал у нее из рук и ставлю его на место.

— Не делай этого.

— Чего не делать?

— Не смейся над собой.

— О! Только тебе это позволено, верно?

— Мэдди…

— Забудь об этом, — говорит она, выбираясь из кабинки. — Увидимся позже.

Она встает и тут же пошатывается.

— Чертов липкий пол, — бормочет она в ярости. Затем делает еще один шаг и спотыкается.

Прежде чем Мэдди успевает упасть лицом на пол, явно испачканный остатками еды, алкоголем и биологическими жидкостями, я встаю, поднимаю ее и перекидываю через плечо.

Она блеет, как испуганная овца.

Страх длится ровно одну секунду. Затем приходит ярость, и Мэдди начинает бить меня по спине маленькими кулачками.

— Отпусти меня, скотина! Отпусти меня сию же минуту!

— Нет. — Я направляюсь к двери, кивнув бармену. Он невозмутимо кивает в ответ, так как, вероятно, уже тысячу раз видел, как мужчина уводит из его бара разъяренную пьяную женщину.

— Мейсон! — Мэдди пытается укусить меня за локоть, но промахивается.

Странно довольный собой, я ухмыляюсь.

— Я и не подозревал, что карлики такие вспыльчивые. Хорошо, что я недавно сделал прививку от столбняка.

Она ахает.

— Мы не называем маленьких людей карликами.

— Почему нет?

— Это оскорбительно!

— С каких это пор? — искренне недоумеваю я. Я и не подозревал, что это оскорбительно.

— С незапамятных времен!

— Но почему?

— Потому что этот термин появился в конце восемнадцатого века, в разгар так называемой эпохи «шоу уродов», и применялся только к людям низкого роста, которых выставляли на всеобщее обозрение ради развлечения публики, вот почему!